Адская ширма
Шрифт:
— Об этом не беспокойся, — сказал Эйкэн. — Тут ситуация особая. Ты же знаешь, что его преподобие велел нам оказывать посильную помощь властям.
Видя волнение паренька, Акитада поспешил его успокоить:
— Я постараюсь как можно короче. Я же понимаю, как тебе это неприятно.
Анчо закивал с облегчением. У него был смышленый вид, несмотря на юный возраст — лет восемнадцать, не больше, как предположил Акитада.
— Тогда, Анчо, скажи: эта дверь точно была заперта на задвижку, когда ты пришел убираться?
— Да. Когда на мой стук никто не откликнулся,
— А можно мне взглянуть на ключ?
Анчо переглянулся с Эйкэном и, когда тот уверенно кивнул, протянул Акитаде тоненькое металлическое приспособление, которое он носил привязанным на веревке к поясу.
Отмычка была специальным образом заточена, и Акитада сразу обратил внимание, что она предназначалась только для этого типа задвижек. Он вставил ее в скважину и услышал легкий щелчок, когда задвижка поддалась. Слегка повернув, он вынул ключ из отверстия. Придя к выводу, что открыть дверь без такой отмычки мог только очень опытный вор, заранее готовившийся к преступлению, Акитада вернул приспособление молодому монаху.
— А теперь я должен задать тебе, возможно, очень неприятный вопрос, — сказал он. — Ты уж прости меня и постарайся на него ответить. Прежде всего скажи, что именно ты увидел, когда дверь открылась?
Монашек закрыл глаза. Он снова немного побледнел, но отвечал без запинки и с готовностью:
— Я увидел женщину на полу. Она лежала ногами к двери. Я сразу узнал ее по платью. Очень красивое у нее было кимоно, расшитое хризантемами и золотистыми травами. Я было подумал, что она спит, но тут же сообразил: почему не на постели? Она лежала на голом полу, да в такой странной позе… Тогда я решил, что она, должно быть, почувствовала себя плохо и потеряла сознание. Я подошел, чтобы помочь ей. — Он передернулся всем телом и проглотил тяжелый ком в горле. — Лицо ее было в крови… да и лица-то, считай, не было… сплошное месиво. Тут я понял, что она мертва, и побежал прочь. — Он открыл глаза и затравленно посмотрел на Акитаду.
— Молодец. Ты очень хорошо рассказываешь, — подбодрил его Акитада. — Но ты успел понять, что в комнате есть кто-то еще?
Анчо покачал головой.
— В комнате было темновато, свет попадал туда только из открытой двери. В общем, я увидел только женщину, а догадаться, что там может быть и мужчина, мне и в голову не пришло. — Он залился болезненным румянцем и отвел глаза в сторону.
— Вот ты говоришь, что узнал ее по платью. Значит, ты видел ее накануне вечером?
— Да, господин, видел. Ведь я приносил ей постель и еду с питьем.
— Так это ты обслуживал ее?! Что ж ты мне не сказал? — воскликнул Эйкэн.
Ответ был простой:
— А вы меня не спрашивали.
Поначалу Эйкэн выглядел раздосадованным, потом просиял:
— Нет, ну надо же! Только вы, господин, с вашим умом и проницательностью могли обнаружить такой значительный факт из каких-то небрежно произнесенных слов! Да-а, похоже, мне еще многому учиться и учиться в жизни.
Акитада усмехнулся:
—
— Конечно, господин. Вы даже представить не можете, что иной раз вытворяет наша молодежь! Не убийства, понятное дело, но все-таки… Да и гости разные бывают, всякая низменная публика вроде тех актеров… Хотя наш настоятель собирается запретить пускать сюда бродячих комедиантов и женщин. Сказано ведь: «Вырождение Закона начинается с женщин».
— Да, я, признаться, тоже был удивлен, когда обнаружил, что в ваш монастырь пускают женщин. В ту ночь я даже застал одну из женщин в компании нескольких актеров-мужчин, и не где-нибудь, а в бане.
Эйкэн был потрясен до глубины души.
— Неужели? А вы уверены, господин? В этой части монастыря мужчинам и женщинам не дозволено находиться вместе. Куда же смотрел банщик?
— Он пытался увещевать их, да только все без толку. Я так понял, что ради праздника ваши строгие правила разрешено было немного ослабить.
— Ничего подобного, господин! Актерам надлежало не покидать своих комнат. — Он покачал головой. — Теперь понятно, почему настоятель так расстроен.
Акитада снова повернулся к Анчо:
— Расскажи-ка мне про вечер накануне, когда ты видел обоих живыми.
— Меня послали обслужить новых постояльцев — даму и господина. Сначала я зашел на кухню. Она была уже закрыта, но я все же положил в корзинку холодных рисовых лепешек и два кувшина воды. Корзинку я отнес на веранду и поставил перед комнатой дамы, потом сходил в кладовку за постелью и постучался. Дама открыла мне. Я старался не смотреть на нее, но красивое платье как-то само бросалось в глаза. Сначала я принес постель и разостлал ее возле окна. — Он покраснел. — Вообще-то нам не полагается ее стелить. Закончив с постелью, я принес еду и воду. Просто поставил их в комнате у порога и отправился делать то же самое у господина.
— Понятно. И ты не разговаривал ни с тем, ни с другим?
— Нет, не разговаривал. Нам не положено. Тот господин поблагодарил меня, и только-то.
— А какую-нибудь поклажу у него ты не заметил?
— Заметил, господин. У него была переметная сума и меч, а у дамы только сума, и все.
— А как они себя вели? Какой у них был вид — веселый, беспокойный, унылый или раздраженный?
— Трудно сказать. Тот господин улыбнулся мне и кивнул. Мне показалось, он выглядел усталым. А дама все расхаживала туда-сюда по комнате. Может быть, она нервничала? Не знаю. Но не улыбалась и даже не смотрела в мою сторону. Вот, пожалуй, и все, что я могу рассказать.
Где-то снова начал звонить колокол, рассекая прозрачную тишину. Анчо оглянулся и забеспокоился.
— Это нас созывают на обед, — пояснил Эйкэн.
— Еще только минуточку, — попросил Акитада. — Скажи, а не довелось ли тебе в тот вечер обслуживать еще одного постояльца, который мог приехать позже? Лет эдак за пятьдесят, седовласый и худой.
— Нет, господин. Больше никаких гостей в тот вечер не прибывало. И я вообще не припомню никого, кто бы подходил под ваше описание.