Адский дом
Шрифт:
— Это был его голос?
Она кивнула, и он отвернулся, чтобы снова поставить пластинку. Флоренс посмотрела на Фишера, державшегося в нескольких ярдах поодаль и глядевшего на граммофон.
Барретт покрутил ручку, заводя пружину, тронул пальцем конец стальной иглы и поставил ее на край диска. Из раструба послышался треск, а потом голос.
— Добро пожаловать в мой дом, — сказал Эмерик Беласко. — Я счастлив, что вы смогли прийти.
Эдит прижала к груди руки; ее сотрясала дрожь.
— Уверен, за время вашего пребывания здесь вы многое узнаете.
Голос
— Печально, что я не могу быть с вами, — продолжал он, — но мне пришлось уйти до вашего прихода.
«Ублюдок», — подумал Фишер.
— Однако не тревожьтесь о моем физическом отсутствии. Считайте меня невидимым хозяином и верьте, что в течение вашего пребывания здесь душой я буду с вами.
Эдит отбивала зубами дробь. Этот голос.
— Я обеспечил все, что вам понадобится, — продолжал голос Беласко. — И ничего не упустил. Ходите куда хотите, делайте что хотите — это основополагающий закон моего дома. Чувствуйте себя свободными в любых действиях. Здесь нет никакой ответственности, никаких правил. Единственным правилом должно быть: «Каждый делает что хочет». И пусть каждый найдет ответ, которого ищет. Он здесь, уверяю вас. — Возникла пауза. — А теперь... auf Wiedersehen.
Игла на пластинке неприятно заскрипела. Барретт снял звукосниматель и выключил граммофон. В большом зале стало бесконечно тихо.
— Auf Wiedersehen,— повторила Флоренс. — До встречи.
— Лайонел...
— Запись не предназначалась для нас, — сказал он.
— Но...
— Это было записано добрых полвека назад. Посмотри на пластинку. — Барретт снял ее. — Это просто совпадение, что слова применимы к нам.
— В таком случае, что заставило граммофон звучать? — спросила Флоренс.
— Это другой вопрос, — ответил Барретт. — Сейчас мы обсуждаем запись. — Он посмотрел на Фишера. — В сороковом году он играл сам по себе? В отчетах ничего об этом не говорится.
Фишер покачал головой.
— Вам что-нибудь известно об этой записи?
Казалось, Фишер не собирается отвечать, но потом он проговорил:
— Бывало, приходили гости и обнаруживали, что его нет. И тогда для них проигрывалась эта запись. — Он помолчал. — Беласко устраивал такие шутки. Пока гости были в доме, он тайно следил за ними.
Барретт кивнул.
— Значит, опять же, он мог быть невидимым, — продолжал Фишер. — Он заявлял о такой своей способности. Говорил, что может приковать внимание группы людей к какому-либо предмету и двигаться меж ними незамеченным.
— Сомневаюсь, — заметил Барретт.
— Вот как? — Со странной улыбкой Фишер посмотрел на граммофон. — Несколько мгновений назад все наше внимание было приковано к нему. Откуда вы знаете, что он не проскользнул мимо, пока мы слушали?
12 ч. 46 мин.
Они поднимались по лестнице,
— Что это было? — прошептала она.
— Ветерок, — тут же ответил Барретт и наклонил свою свечу, чтобы зажечь фитиль на потухшей. — Обсудим это позже.
Эдит глотнула и взглянула на Флоренс. Барретт взял ее под руку, и они продолжили подниматься по лестнице.
— В течение недели будет много подобного, — сказал он. — Ты привыкнешь.
Эдит больше ничего не сказала. Под руку с Лайонелом она продолжала подниматься по лестнице, а Флоренс с Фишером переглянулись.
Они поднялись на второй этаж и, свернув направо, вышли на лоджию. Справа от них тянулась балюстрада. Слева, вдоль обшитой панелями стены, через равные промежутки виднелись двери в жилые комнаты. Барретт подошел к первой, заглянул и обернулся к Флоренс.
— Эта вам нравится?
Та шагнула в дверной проем и чуть погодя вернулась.
— Не так уж плохо. — Она улыбнулась Эдит. — Здесь будет удобнее отдыхать вам.
Барретт хотел прокомментировать ее слова, но смягчился.
— Прекрасно, — сказал он и жестом пригласил Эдит войти, а сам вошел следом и закрыл за собой дверь.
Эдит смотрела, как он, хромая, передвигается по спальне. Слева она увидела резные ореховые кровати в ренессансном стиле, между ними стоял столик с лампой, а на нем телефон во французском стиле. Посредине противоположной стены располагался камин, а перед ним стояло ореховое кресло-качалка. Тиковый пол почти целиком был закрыт синим персидским ковром тридцать на тридцать футов, в центре помещения располагался П-образный стол с обтянутым красной кожей креслом по соседству.
Барретт заглянул в ванную и обернулся к Эдит.
— Насчет ветерка, — сказал он. — Я не хотел вовлекать в разговор мисс Таннер — вот почему я замял это.
— Но это действительно было, верно?
— Конечно, — с улыбкой ответил он. — Проявление простой кинетики: неуправляемой, неразумной. Что бы ни думала мисс Таннер. Мне следовало упомянуть об этом до нашего отъезда.
— Упомянуть о чем?
— Что тебе надо привыкнуть к тому, что она будет говорить всю эту неделю. Она, как тебе известно, спирит. Бессмертие души и общение с так называемым бестелесным лежит в основании ее верований, которые я и хочу опровергнуть. А пока, — он улыбнулся, — приготовься выслушивать изложение ее взглядов. Не могу же я постоянно просить бедную женщину помолчать.
У правой стены размещались две кровати с причудливо вырезанными спинками, а между ними — большой комод с ящиками. На потолке над комодом висела большая серебряная итальянская лампа.
Прямо перед Флоренс у замурованного окна стоял испанский стол с таким же стулом. На столе — китайская лампа и телефон во французском стиле. Флоренс подошла и сняла трубку. Никакого гудка. «А чего я ожидала?» — удивленно подумала она. В любом случае им, несомненно, пользовались лишь для звонков внутри дома.