Адский штрафбат
Шрифт:
Матросы сидели на палубе за маленьким столиком и пили водку. Их разговор становился все более громким и бессвязным, потом стал спотыкаться и затихать. Вот они поднялись и, помогая друг другу, добрались до рубки и с грохотом скатились куда-то вниз. Там, наверное, была каюта.
— Общий подъем, — сказал Юрген, — готовность номер один, всем втянуться в тоннель.
Красавчику не надо было ничего объяснять дважды. Ему и одного раза было зачастую много. Он и сам все понимал, как понимал Юргена без слов. Он уже растолкал Брейтгаупта и теперь полз по узкому тоннелю.
— Отто
Из коридора донесся легкий шум, звон металла о камни, треск челюстей от широких зевков и хруст разминаемых суставов. Все это быстро сменил тихий шорох ползущих по тоннелю солдат. Первыми были Отто с Красавчиком. Юрген быстро объяснил им, что надлежит сделать. Потом призвал Целлера, бывшего лейтенанта, ему Юрген вверил командование подразделением, разъяснил порядок действий. Целлер передал приказ по цепочке назад. Красавчик прополз вперед, встал на одно колено рядом с Юргеном.
— Начали! — сказал тот.
Они осторожно разобрали стену из дерна, предварительно надрезанного Юргеном, и выскользнули наружу. Вот и первый часовой. Красавчик залег рядом, а Юрген стал пробираться вдоль основания стены к мосту, возле которого расхаживал второй часовой. Собственно, охранял он не мост, а баржу, поэтому и расхаживал внизу, у кромки воды. На берегу то там, то тут стояли раскидистые ветлы, в тени одной из них и встал Юрген. Он свистнул условным свистом, давая Красавчику знать, что он уже на месте. Этот рохля-часовой даже не смог определить, откуда раздался свист.
— Николай, ты, что ли? — крикнул он вдаль. — Али случилось что?
В ответ донесся лишь тихий свист Красавчика. Он свое дело сделал. Случилось.
— Николай! — чуть более встревоженно крикнул часовой.
Это было последнее сказанное им слово, последний изданный им звук. Юрген работал тихо. Он осторожно опустил тело на землю, отнял руку ото рта часового, тихо свистнул и, пригнувшись, побежал к сходням. А по ним уже промелькнули две фигуры. Это должны были быть Брейтгаупт с Отто. Промелькнули и как сквозь палубу провалились. Вслед за ними метнулся к рубке Красавчик, принялся чутко ощупывать переключатели и ручки, что-то приговаривая по своему обыкновению. Когда Юрген подбежал к рубке, из-под палубы появилась голова Отто.
— Порядочек! — сказал он.
За Отто по трапу из каюты поднялся Брейтгаупт и, не тратя лишних слов, направился к носовым швартовым. Там он немного замешкался, завозился с непривычным узлом, крестьянская бережливость не позволяла просто разрезать трос ножом или перерубить его саперной лопаткой. Но он справился, как и Отто на корме. Последний солдат поднялся на борт. Тихо заволокли сходни.
— Как там у тебя? — спросил Юрген Красавчика. — Может, посветить зажигалкой?
— Иди ты! — отмахнулся Красавчик — Посветит он! И так ни хрена не видно. Ну давай, хороший, — это он движку. — К баранке вставай, — это уже Юргену. — Вот, приходится доверять баранку незнамо кому, — усмехнулся он. — Ну что за устройство!
А баржа, освобожденная от узды швартов, уже покачивалась на воде, постепенно удаляясь и от берега, и от моста. Юрген встал за штурвал. Он провел детские годы на Волге, да и потом
То есть то, что полетела, это опять Юргену показалось. Стоило им миновать последний равелин северного укрепления, как стало понятно, что они еле плетутся. Так тихо-мирно они миновали город Брест, в котором повсюду горели огни. Пожаров было немного, много больше было костров, вокруг которых толпились иваны, праздновавшие победу. Костры были и на берегу. Сидевшие и лежавшие возле них солдаты больше походили на рыбаков, настолько мирной выглядела эта картина. Мирно плывущая по реке баржа отлично дополняла пейзаж. Иваны вскочили и замахали им руками. Они что-то кричали, но ветер с Северного моря возвращал им их слова. Брейтгаупт поднялся во весь рост над низким бортом и помахал иванам в ответ.
«Хорошо, что Брейтгаупт снял каску, — подумал Юрген, — и хорошо, что над нами советский флаг». Русские солдаты не могли, конечно, разглядеть цвет флага в лунном свете. Они видели лишь темное полотнище, равномерно темное. Но они знали, что оно — красное.
За Брестом огни пропали. На востоке высилась непроницаемая темная стена. На затаившемся западном берегу лишь изредка поблескивали речные маяки, как символы уходящего немецкого порядка.
— Снимите эту тряпку, — сказал Юрген, показывая вверх, — а то нас наши же обстреляют.
Отто снял флаг, швырнул его на тела матросов, которых вынесли из каюты.
— Выбросьте это за борт, — сказал он.
Солдаты посмотрели на Юргена. Он кивнул. Солдаты спустили тела в воду.
— Прямо военно-морские похороны, — хохотнул Красавчик, — только салюта не хватает.
— На наших, подозреваю, салюта тоже не будет, — сказал Юрген, — разве что русский, из всех орудий. Гартнер, Граматке! Дневальные. Остальным — спать! Каюту можете занять.
В каюте спать никто не захотел. Возможно, потому, что до нее надо было сделать несколько лишних шагов. Зачем куда-либо идти, если можно опуститься на чистые и ровные доски палубы?
Наступила короткая предхрапная тишина. Вот тогда-то Красавчик и сказал:
— Тридцать два… Мы продержались тридцать два часа.
* * *
— Вот, черт! — донесся голос Красавчика.
Юрген нашел рукой ушибленное ребро, одновременно пытаясь разлепить веки. Не сразу, но разлепил. Моргнул от резанувшего по глазам яркого света, затряс головой, разгоняя полусонный туман. Шли третьи сутки без сна. Многовато будет. Особенно если учесть, что большую часть из этого времени они сражались.