Адвокат
Шрифт:
— Он не хотел убивать нас, — едва слышно произнес я.
— В таком случае зачем он пришел? — с чувством облегчения от того, что я наконец заговорил, спросила Полли.
— Не знаю.
— Чего он хотел?
— Он так и не сказал. Поразительно, но он вообще почти не говорил. Час за часом мы просто сидели и смотрели друг на друга.
— Почему он не стал разговаривать с полицией?
— Кто знает! Это было самой большой его ошибкой. Не отключи он телефоны, я смог бы убедить полицию, что он не собирается убивать нас.
— Но ты же не винишь их в его гибели?
— Не
— Ты выйдешь завтра?
— А что делать!
— Я подумала, тебе потребуется хоть один свободный денек.
— Мне потребуется год. Деньком здесь не обойдешься.
Мы с Клер жили на третьем этаже многоквартирного дома на Пи-стрит в Джорджтауне. Полли остановила машину у бровки. Поблагодарив ее, я выбрался с переднего сиденья.
Темные окна свидетельствовали, что Клер еще не вернулась.
С Клер я познакомился через неделю после того, как приехал в Вашингтон, сразу по окончании университета.
Меня ждала отличная работа в преуспевающей фирме, блестящее будущее — такое же, как у пятидесяти моих однокурсников. Клер тогда писала диплом по политическим наукам в университете. Одно время ее дед был губернатором штата Род-Айленд, у семьи на протяжении нескольких поколений складывались хорошие связи.
Как и во многих других крупных фирмах, в «Дрейк энд Суини» к новичку в течение первого года относились скорее как к новобранцу. Шесть дней в неделю я просиживал за столом по пятнадцать часов в день, и с Клер мы виделись только по воскресеньям. Вечером я возвращался в офис. Нам казалось, что, поженившись, мы сможем больше времени Уделять друг другу. Во всяком случае, хотя бы спать будем месте. Спали мы действительно в одной постели, однако это было почти все, что мы делали сообща.
Пышное бракосочетание, коротенький медовый месяц.
Едва первые восторги улеглись, я вновь стал девяносто часов в неделю проводить за рабочим столом. В течение трех месяцев супружеской жизни восемнадцать дней прошли впустую, без всякого секса. Клер вела счет.
Год она держалась молодцом, но потом устала от недостатка моего внимания. Я сочувствовал ей. Но в фирме не было принято, чтобы молодые сотрудники начинали карьеру с жалоб. В среднем из выпускников юридического факультета компаньонами фирмы становятся процентов десять, конкуренция среди коллег беспощадна. Еще бы, ведь счастливчика ждет награда — по меньшей мере миллион долларов в год. Подбивка счетов гораздо важнее, чем семейная жизнь, так что разводы в нашей среде давно стали обычным явлением. У меня и мысли не мелькало обратиться к Рудольфу с просьбой хоть как-то уменьшить нагрузку.
Второй год оказался еще менее романтичным. Пошли ссоры. Клер окончила учебу, получила отвратительную должность в министерстве торговли и постепенно превратилась в глубоко несчастного человека. Я не мог не заметить этого.
Я проработал в фирме четыре года, когда ко мне начали поступать завуалированные предложения о компаньонстве.
Мои молодые сослуживцы ловили подобные намеки и анализировали их. По общему мнению, я уверенно
Клер поступила в медицинскую школу. Ей надоело сидеть дома перед экраном телевизора, и она решила, по моему примеру, заняться карьерой. Я приветствовал идею, снимавшую с меня значительную долю вины перед Клер.
Довольно скоро выяснилось, что Клер проводит дома меньше времени, чем я. Мы оба превращались в бездумных трудоголиков. Перестав ссориться, мы попросту медленно дрейфовали в разные стороны. У нее были свои друзья и интересы, у меня — свои. К счастью, нам удалось избежать повторения себя в потомстве.
Мне было жаль, что все складывается таким образом.
Мы же когда-то любили друг друга, и мы же позволили нашей любви уйти.
В темной квартире впервые за эти годы я почувствовал, насколько мне не хватает Клер. После того как посмотришь в глаза смерти, тянет выговориться. И хочется, чтобы кто-то погладил тебя по плечу, сказал, что ему без тебя плохо, — хочется быть нужным.
Я зажег свет, плеснул в стакан водки, бросил лед и уселся на диван. Задымил сигаретой. Мысленно переключился на те шесть часов, что провел в обществе Мистера.
Ее шаги на лестнице я услышал после второй порции водки.
— Майкл, — донеслось с порога.
Я молча выпустил дым. Клер прошла в комнату и, увидев меня, замерла.
— С тобой все нормально? — В голосе прозвучала непритворная тревога.
— Да, — негромко ответил я.
Оставив сумочку и пальто на полу, Клер сделала шаг и склонилась надо мной.
— Где ты была?
— В госпитале.
— Ну разумеется. — Я отхлебнул из стакана. — А у меня денек выдался тяжелым.
— Знаю, Майкл.
— Правда?
— Знаю.
— Тогда где ты была?
— В госпитале.
— Шесть часов меня и еще восемь человек держал на мушке психопат. Их близкие примчались тотчас, потому что их это взволновало. Нам повезло, нас освободили, и что? Домой меня привезла секретарша!
— Я не могла подъехать.
— Ну разумеется! Как я не догадался?
Клер опустилась в стоявшее напротив меня кресло.
Мы сидели и смотрели друг другу в глаза.
— Нам запретили покидать госпиталь, — ледяным тоном отчеканила она. — Сообщили о ситуации с заложниками, сказали, что могут быть раненые. Это общепринятая практика: они предупреждают врачей, и те ждут.
Подыскивая слова для достойного ответа, я еще раз приложился к стакану.
— У тебя в офисе я все равно оказалась бы бесполезной.
Я дежурила в госпитале.
— Ты звонила?
— Пыталась. Но телефоны у вас были отключены. Дозвонилась до полиции, и там мне подробно объяснили, что происходит.
— Все закончилось два часа назад. Где ты находилась все это время?
— В прозекторской. Хирурги не смогли спасти мальчика, попавшего под машину.
— Прости.
Я никогда не мог понять, как врачам удается сохранять самообладание, ежедневно имея дело с людскими муками и смертью. Мистер был вторым мертвецом, которого мне довелось увидеть.