Адюльтер
Шрифт:
Муж спускается из детской, видит накрытый к ужину стол – и не произносит ни слова. Просто садится рядом на диван и тоже начинает глядеть на языки пламени. Он допивает свой бокал, но когда я хочу налить еще, останавливает меня, жестом показав – достаточно.
Подаю глупейшую реплику – сегодня температура уже ниже нуля. Он кивает.
Судя по всему, инициативу мне придется взять на себя.
Говорю, что очень сожалею о том, что произошло вчера в ресторане.
– Ты не виновата. Эта дама очень странно себя вела. Ради бога, в дальнейшем избавь меня от таких знакомств.
Голос его спокоен. Однако даже малым детям известно,
Марианна явно ревновала, хоть и пыталась скрыть ревность под маской свободомыслящей и передовой женщины, – не унимаюсь я, не давая сбить себя с этой темы.
– Да, это так. Ревность – это чувство, которое постоянно твердит нам: «Ты можешь потерять то, что добыл с таким трудом». Ревность делает нас слепыми, застит глаза на все прочее, на все, что доставляло нам радость и приносило счастье. Как может ненависть уничтожить целую супружескую жизнь, не понимаю…
Он явно готовит почву для того, чтобы я сказала все, что нужно. И продолжает:
– У каждого случаются такие дни или часы, когда говоришь себе: «Да, моя жизнь не вполне совпадает с моими ожиданиями». Ну, а если жизнь спросит, что ты сделал для нее – что ответишь?
Ты меня спрашиваешь?
– Нет. Спрашиваю себя самого. Ничего не дается без усилий. И без веры в то, что делаешь. А чтобы обрести веру, нужно сломать барьеры предрассудка, а это в свою очередь требует отваги. А чтобы обрести отвагу, нужно победить страх. И так далее. Но главное – уметь примиряться со своим бытием, учиться ладить с ним. И никогда не забывать, что жизнь – на нашей стороне. И она тоже хочет стать лучше. Так поможем ей!
Наполняю свой бокал. Он подбрасывает хворосту в огонь. Когда я наберусь храбрости признаться?
Но муж, похоже, не расположен предоставить слово мне.
– А мечтать совсем не так просто, как кажется. Наоборот. Это может быть опасно. Мечтая, мы приводим в действие могущественную энергию и уже не можем скрыть от самих себя истинный смысл нашей жизни. Мечтая, мы, кроме того, выбираем, какую цену заплатить.
Пора! Чем больше тянуть, тем больнее будет ему и мне.
Поднимаю бокал, как бы собираясь выпить за его здоровье, и говорю, что какое-то смутное беспокойство снедает мою душу. Он отвечает, что мы ведь уже обсуждали это в Ле-Валоне, когда я откровенно рассказала об этой тревоге. Объясняю, что сейчас речь не об этом.
Не слушая, он продолжает:
– Бег вслед за мечтой имеет свою цену. Он может потребовать отказа от прежних привычек, может провести через нелегкие испытания, а привести – к разочарованиям. Но как бы ни была высока эта цена, она все же не выше той, которую платит тот, кто не живет. Потому что он однажды оглянется назад и услышит голос своей души: «Ты пустил по ветру мою жизнь».
Да, нельзя сказать, чтобы он сильно упрощал мне задачу. А что, если предположить, что он имеет в виду не общие рассуждения, а нечто очень определенное, истинное – и угрожающее?
Он смеется.
– Я научился обуздывать ревность и счастлив от этого. И знаешь, почему? Потому, что всегда должен оказываться достоин твоей любви. Должен сражаться за наш брак, за наш супружеский союз, и наши сыновья к этому отношения не имеют. Я люблю тебя. Я вынес и выдержал бы все что угодно, лишь бы ты всегда была рядом. Но я не могу запретить тебе уйти, если ты когда-нибудь решишься на такой шаг. Так что если этот день придет, ты
Слезы наворачиваются мне на глаза. И до сих пор я толком не знаю, о чем он говорит – всего лишь о ревности или дает мне понять нечто? Нечто большее.
– Я не боюсь одиночества, – продолжает он. – Я боюсь жить в самообмане, боюсь воспринимать реальность не такой, какова она есть, а такой, какой мне хочется ее видеть.
И берет меня за руку.
– Ты – благословение моей жизни. Я, наверно, не самый лучший в мире муж, потому что никогда не демонстрирую свои чувства. И знаю, что тебе не хватает этого. Еще знаю, что из-за этого ты можешь подумать, что ты мне не важна, можешь потерять уверенность в себе и прочее в том же роде… Но это не так. Мы с тобой должны почаще сидеть вот как сейчас у камина и разговаривать обо всем на свете – о чем угодно, кроме ревности. Потому что это мне неинтересно. Может быть, нам стоило бы куда-нибудь съездить вдвоем – ты и я. Встретить Новый год в другом городе или там, где мы когда-то уже побывали…
А дети?
– Да я уверен, бабушка с дедушкой будут просто счастливы пожить с ними, пока мы будем путешествовать.
И добавляет:
– Когда любишь, должен быть готов ко всему. Ведь любовь – это вроде калейдоскопа… помнишь, в детстве мы развлекались этим. Любовь – в постоянном движении и никогда не повторяется. А тот, кто не понимает этого, обречен страдать из-за того, что создано, исключительно чтобы дарить счастье. А знаешь, что хуже всего? Такие, как эта Марианна, – люди, постоянно озабоченные тем, что другие думают об их супружеской жизни. А мне это совершенно безразлично. Мне важно лишь, что ты об этом думаешь.
Я склоняю голову ему на плечо. Все, что я собиралась сказать, стало бессмысленно. Он знает о том, что произошло и происходит, и умеет справляться с ситуацией так, как я никогда бы не смогла.
* * *
– Все очень просто: если только ты действуешь в рамках закона, тебе разрешено зарабатывать или терять деньги на финансовом рынке.
Бывший магнат тщится выглядеть как один из богатейших людей в мире. Но состояние его улетучилось меньше, чем за год, когда крупные финансисты обнаружили, что он торгует воздухом. Пытаюсь изобразить интерес к тому, что он говорит. В конце концов, это ведь я уговорила шефа дать серию очерков о разных способах бороться со стрессом.
Неделю назад Якоб написал мне: «Ты все испортила». Неделя прошла с того дня, когда я рыдая бродила по улицам – мне вспомнилось это благодаря штрафному талончику. Неделя после разговора с мужем.
– Всегда нужно знать, как продать идею. Именно в этом и заключается успех любого предприятия: уметь продавать то, чего желает потребитель.
Эх, милый мой, несмотря на твою самоуверенную вальяжность, на ауру значительности, на великолепный вид из окна этого номера люкс в фешенебельном отеле, несмотря на безупречно сидящий костюм от знаменитого лондонского портного, несмотря на улыбку и тщательно выкрашенные волосы, где «для естественности» оставлены несколько седых волосков, несмотря на веское спокойствие интонаций и жестов, одно я знаю лучше, чем ты: отправиться продавать идею – еще не все. Еще надо найти того, кто ее купит. Это одинаково справедливо для бизнеса, для политики и для любви.