Афёра

Силкин Владимир

— Так это ж ты сказал сделать, — чуть заикаясь, произнёс Викторов, — он же насчёт ожерелья пронюхал и насчёт Красавчика.

— Вот-вот, и Красавчика ты, братишка, шлёпнул, а тут уж не только милиция, но и блатные, если что, не пощадят. Так что смотри, берегись… Землю рой.

— Не бойся, все нормально будет.

— А может, тебе отвалить отсюда временно, взять отпуск?

— Пожалуй. Завтра займусь. В Польшу мотану.

— Пистолет у тебя? — без перехода спросил фотограф.

— У меня.

— Давай сюда.

— Зачем?

— Спрячу. Без него тебе спокойнее будет.

— Ладно. Держи, — чуть запнувшись, сказал Викторов, а Макаров подумал некстати, что зря он согласился.

Прошла ещё

секунда, и наконец с улицы послышались торопливые шаги. Алексей понял, что пришло время долгожданной развязки, и вытащил пистолет. «Вовремя ребята Сычёва появились, — подумалось ему. — Улик столько, что братьям — главарю и убийце-исполнителю — хватит на много лет за решёткой…» Вдруг у дерева послышался тихий шипящий шлёпок и почти одновременно от калитки в заборе закричали:

— Вит, Фокус, где вы?.. Там менты на улице, здание обкладывают, только что в мастерскую полезли…

— Стой, сука, стреляю! — закричали с улицы. — Ты окружён…

Из происходящего Макаров понял, что Андрей Викторов перед тем, как идти на встречу с братом, оставил в удобном для наблюдения месте за поворотом с центральной улицы в переулок, примыкавший к двору девятого корпуса, своего человека. Едва люди полковника, встревоженного, очевидно, долгим отсутствием условного сигнала от Алексея, стали окружать здание, чтобы перекрыть все выходы из него, наблюдатель их заметил и бросился предупредить босса.

События стали развиваться стремительно. Поняв, что на улице ему скрыться некуда и не слыша ответа хозяина, подручный братьев распахнул калитку и, вбежав во двор, со всех ног бросился в том направлении, где в кустах у стены притаился Макаров.

С улицы продолжали доноситься звуки стрельбы. Наверное, там оставался ещё кто-то из людей Викторова. Алексей поднял пистолет и, по-прежнему не видя фотографа с братом, по непонятной причине оставшихся до сих пор на прежнем месте под раскидистым деревом, сделал шаг навстречу бежавшему прямо на него человеку, здоровенному рыжему мужчине, тому самому, которого видел сегодня утром в московском поезде в компании с Викторовым.

Не ожидавший увидеть кого-либо перед собой, тот резко затормозил и опустил от растерянности руки. Этим он очень помог спешившему к братьям и потому не имевшему права терять ни секунды Алексею. Вскинув руку с пистолетом, Макаров быстро и резко, без замаха, нанёс .удар рукояткой между едва заметных белесых бровей. И в ту же секунду, боковым зрением, не увидел даже, а почувствовал, как вдоль тёмных, заросших кустами в рост человека прутьев забора к зданию корпуса пансионата стремительно метнулась от дерева чья-то тень. Наперерез, через двор, не думая даже об оставшемся у забора под деревом втором брате, не думая о том, что сам может быть легко подстрелен на открытом пространстве, Макаров бросился за убегавшим, руководствуясь только интуицией. Слух его различил лязг железа. В три прыжка достигнув того места, откуда послышался звук, Алексей увидел метрах в двадцати от себя того, кто убегал от него — это был фотограф. Он перебежал через освещённое крыльцо корпуса, легко столкнув с него, несмотря на хилое сложение, двух или трех находившихся на нем женщин и устремился вперёд, в находившиеся за зданием тёмные заросли кустарников. Через секунду, когда Макаров оказался рядом с крыльцом, перепрыгивая его на глазах все тех же перепуганных близкой стрельбой женщин-отдыхающих, едва различимая в ночной темноте спина преступника скрылась за деревьями и кустами, сплошной полосой тянувшимися вплоть до обрывистого спуска к морю.

Макаров, не сдерживая себя, от души выругался: до сих пор ему не представилась даже возможность поднять руку с пистолетом — не то что выстрелить, а преследуемый между тем, как оказалось, совсем неплохо бегал и, разумеется, гораздо лучше знал лежавшую впереди местность.

В кромешной

темноте сплошных зелёных зарослей, то совсем густых, то более редких, пересекаемых иногда заборами возле жилых домов и хозяйственными постройками, умело менявший направление бега, чтобы не выскочить на оживлённые улицы города, фотограф и преследовавший его Алексей преодолели расстояние метров в четыреста. Самым удивительным для Макарова во всем происходящем было то, что он, хотя и не отставал от тщедушного парня настолько, чтобы тот скрылся из виду, но и приблизиться к нему тоже никак не мог, отыграв от силы метра три-четыре и по-прежнему отставая не меньше чем на пятнадцать. Однако настроение Алексея улучшилось: он знал, что рано или поздно догонит преступника, потому что сильнее физически и выносливее, и не понимал, на что тот, не сумев запутать следы и оторваться, рассчитывает. Но Алексей недооценил противника.

Вскоре впереди сквозь листву деревьев блеснула переливающаяся разными цветами яркая неоновая вывеска бара или ресторана, и почти сразу вслед за тем треск ломаемых веток и кустов под ногами бежавшего впереди Макарова фотографа прекратился. Ещё через пару секунд и сам Алексей оказался на большой круглой асфальтовой площадке перед ночным заведением. Возле дверей ресторана, по направлению к которому бежал теперь фотограф, стояли в ряд несколько машин. Одна из них разворачивалась и выезжала навстречу бегущему.

«Вот гад, — подумал Макаров, решив, что угадал замысел фотографа, стремительно приближавшегося к заполненному народом помещению. В руках у парня он разглядел пистолет. — Людьми решил прикрыться или на дружков рассчитывает…» Это значительно осложняло положение, так как догнать парня прежде, чем тот добежит до дверей ресторана, он, как ни рви жилы, не успел бы.

Но он ошибся. Или фотограф резко изменил свой план.

Неожиданно тщедушная фигурка метнулась к выезжавшей навстречу автомашине. Через мгновение фотограф уже был внутри, и автомобиль, взревев мотором, набирая обороты, устремился вперёд, выворачивая влево от бегущего навстречу Макарова, к уходящей в сторону от города, в лес, дороге.

Но расстояние уже было слишком небольшим. До машины Алексею оставалось от силы метра три. Успев разглядеть, словно при вспышке ярчайшего блица, злую усмешку маленького фотографа, его руку с пистолетом, направленным на сидевшего рядом за рулём мужчину, Макаров резко толкнулся ногами и прыгнул на капот, целя в лобовое стекло машины, в ту его половину, где сидел очкарик.

50

— Удивительное все-таки у нас в этом году лето, — сказал начальник линейного отдела милиции полковник Сычёв, открыв нараспашку форточку и возвращаясь к своему столу. — Тридцатое августа, а температура — двадцать шесть градусов, и вода в море — девятнадцать. Как в конце июля… И ведь ни облачка на небе, ни облачка. Чудеса да и только. Совсем Балтика уснула, разнежилась.

Полковник пролез в узкую щель между столом и сейфом и опустился в кресло.

— Ну что, Алексей, — сказал он, добро душно глядя на Макарова, — можно считать, отделался лёгким испугом?

— Лёгким сотрясением мозга, поверхностными повреждениями и ушибом правого бедра, — Алексей помахал вынутой из кармана брюк бумажкой. — Вот, эскулапы из местного госпиталя заключение написали, — пояснил он. — Ещё брюки новые купить пришлось, если уж все материальные убытки называть.

— Да, оплошали мы тогда, не подумали, что тот парень, который остался в переулке, стрелять начнёт: Стоял себе спокойно, а потом вдруг выхватил ПМ и давай палить в моих ребят, — с досадой в голосе произнёс полковник. — Оплошали, конечно. Давно у нас таких горячих дел не было. Да и ты, наверное, не ожидал, когда шёл в студию, что этот фотограф с братцем встретится не в мастерской, а во дворе…