Афера

Фрей Стивен

– Стало быть, Билл, для участия в проекте он созрел?

– Более чем, Тернер. Он сразу же все к чертовой матери бросит, с благословения Южного Национального, разумеется. И Фэлкон так рвется к чему-нибудь настоящему, что даже не удивится несколько странной заинтересованности своих боссов в этой сделке. Но нам надо подстраховаться, то есть сделать так, чтобы он не задавал лишних вопросов.

– И все-таки не нравится мне все это. Мы втягиваем в это дело Фэлкона только потому, что он чем-то досадил Грэнвиллу, а ведь это слишком большой риск. И еще – нам следовало бы предвидеть, что его приятель, этот молодой человек, как его там...

– Бернстайн.

– Да, Бернстайн.

Так вот, нам следовало предусмотреть, что он может покончить с собой после того, как наши люди влезут в его программу. Ведь она была для него всем.

– Ну как это можно было предвидеть? Просто несчастный случай. Нежелательный побочный эффект, так сказать.

– Побочный эффект? Господь с вами, Резерфорд, что вы такое говорите? Неужели полагаете, что его семья тоже сочтет это нежелательным побочным эффектом? Сначала Уэст, затем Джереми Кейс, теперь вот Бернстайн. На это мы не подписывались. И когда же, по-вашему, закончится вся эта вакханалия? Вам не кажется, что ситуация выходит из-под контроля?

– Ни в коей мере. Иногда приходится делать работу, кажущуюся грязной. Порой приходится жертвовать людьми. Это часть сделки. Все под контролем.

– А что, если бы Бернстайн убил Фэлкона в ходе этого маленького сражения?

– Мы нашли бы ему замену. Если верить Борману, у нас есть в запасе и другие люди, готовые придать нашему проекту законную форму.

– Ну так и надо было с самого начала использовать вместо Фэлкона кого-нибудь другого. А уж там мы нашли бы способ ублажить Грэнвилла. И вообще никогда не стоит соединять бизнес с личными переживаниями. Что-то неспокойно мне. Слишком много поставлено на карту. И слишком много шансов промахнуться.

– Все будет в порядке.

– Что там с этой дамой – любовницей Фэлкона? Она может стать помехой?

– Нет. Это просто интрижка. Поверьте, он вполне готов к делу.

– Насколько я понимаю, Картер Филипелли весьма нервно реагировал на замечания Уэнделла.

– Вы правы. Настолько нервно, что даже попытался оказать на рынок давление, не заручившись согласием других членов КОР.

– Безумие какое-то. Это не по правилам. Филипелли уж точно вышел из-под контроля.

– Опять-таки верно, а кроме него – президент и министр финансов.

– Полагаю, Филипелли наш замысел не понравится.

– Смело можете ставить на это.

– А как вам удалось выяснить, что Филипелли действует на свой страх и риск?

– А сами-то вы не знаете?

– А что я должен знать?

– У Филипелли работает сын Чеймберса.

– Похоже, у нас везде есть свои уши, а, Билл?

– Ну а как же, Тернер?

Глава 10

– Фэлкон?

– Я.

– Это Фил Барксдейл, вице-председатель Южного Национального.

– Слушаю вас.

– Прошу зайти ко мне, и, по возможности, быстрее.

– А могу я поинтересоваться, что за срочность?

– Объясню при встрече. На тот случай, если вам это еще неизвестно, мой кабинет на двадцать седьмом этаже. Да, кстати, никому не говорите, что идете ко мне. Включая вашу секретаршу.

Фэлкон повесил трубку. «Если вам это еще неизвестно». Вот засранец. И что вообще все это значит? Неужели разнюхали, что он по всей стране рассылает анкеты и Барксдейл вызывает его, поскольку Южному Национальному это не нравится? Но почему именно он? За первые несколько недель работы в банке Фэлкон даже издали не видел ни Барксдейла, ни председателя правления Уоллеса Бормана. Так почему же именно Барксдейл звонит ему? В принципе, это должен был бы быть какой-нибудь болван из отдела кадров или, как они сейчас любят именовать себя,

«представитель работодателя». Фэлкону вдруг стало любопытно. Он быстро направился к лифтам.

Барксдейл встретил Фэлкона у дверей своего огромного кабинета. Это был высокий, ростом шесть футов четыре дюйма, мужчина, с лысеющей макушкой, седыми волосами, почти прикрывающими большие уши, и темными густыми бровями, нависающими над печальными карими глазами.

– Привет, Фэлкон! – Голос у Барксдейла был глубокий и мелодичный. Фэлкону вспомнился диск-жокей, в дискотеку которого он хаживал в свои отроческие годы в Филадельфии. Голос звучал дружелюбно, чему не соответствовало выражение лица. Пожимая руку, Барксдейл даже не улыбнулся.

– Доброе утро. – Ладони Фэлкона маленькими не назовешь, но они утонули в лапищах Барксдейла.

Барксдейл выглянул в приемную.

– Грейс, ни с кем не соединяйте. – И, не ожидая ответа от пожилой женщины, застывшей в приемной, как часовой, он быстро закрыл дверь. – Сюда, Фэлкон. – Барксдейл указал на несколько удобных стульев, расставленных вокруг кофейного столика красного дерева в углу кабинета.

Фэлкон огляделся. За годы службы ему приходилось бывать, наверное, в тысяче кабинетов, похожих на этот, как две капли воды. Повсюду фотографии. Барксдейл в кругу семьи, среди друзей, на яхте, с собакой, с двумя-тремя политиками. На тумбочке рядом со столом валялось в лотке множество памятных записок – пластиковая могила разнообразных сделок, – половиной из них Барксдейл скорее всего вообще не занимался. Фэлкон снова обежал взглядом кабинет. Тридцать на тридцать, прикинул он. И кому нужен такой стадион?

Они сели друг напротив друга.

– Кофе? – Барксдейл указал на поднос, стоявший на столике.

– Нет, благодарю.

– Ну, а я выпью, пожалуй.

Глядя, как хозяин кабинета наливает себе дымящийся кофе, Эндрю быстро вспомнил все, что знал об этом человеке, казавшемся старше его. Когда-то он служил в трастовой компании штата Алабама до ее слияния с Первым банком Атланты. Затем возглавлял объединенное предприятие и оставался на должности председателя правления, пока три года назад банк не столкнулся в Бразилии с весьма серьезными проблемами. Ответственность за них возложили на Барксдейла, ибо тогда он, помимо всего прочего, курировал международную службу Южного Национального. В результате правление отодвинуло его в сторону, сделав вице-председателем, а на председательское место поставив человека со стороны – Уоллеса Бормана. На Уолл-стрит Борман считался серьезным управленцем, готовым пойти на разумный риск ради хорошей прибыли. Ему быстро удалось развязать бразильский узел, а вслед за тем превратить неповоротливое, по-южному консервативное учреждение в солидный коммерческий банк, набирающий все больший и больший вес. За бразильскую неудачу Борман вполне мог бы уволить Барксдейла. Правление банка посмотрело бы на это сквозь пальцы. Мог – но не уволил. Таким образом, продолжением своей карьеры Барскдейл обязан Борману.

Конечно, кое-что он потерял, но жить вполне можно, подумал Фэлкон. На службу – в девять тридцать, со службы – не позднее половины шестого; летом две-три партии в гольф в неделю; в неделю же три-четыре выхода в лучшие рестораны Манхэттена; зарплата со всеми накрутками полмиллиона долларов год. По масштабам Нью-Йорка деньги не заоблачные, но и жаловаться грех.

Барксдейл сделал глоток кофе и поставил чашку на фарфоровое блюдце.

– Ну и как вам работа?

– Все хорошо. Именно то, чего я ожидал. – Чрезмерного энтузиазма в тоне Фэлкона не прозвучало, но давно прошло то время, когда ему приходилось по всякому поводу хлопать в ладоши.