Афера
Шрифт:
Барксдейл вытащил сигарету, закурил и бросил пачку на стол. Она не долетела до места. Несколько сигарет вывалились из пачки и упали на ковер.
– Не шучу. Это вопрос решенный. Кстати, они тоже подключатся только в самый последний момент. Когда придется оформлять заявку на покупку. Перед самым объявлением тендера. Дальше.
– Надо будет подобрать бумаги, связанные с антитрестовским законом Харта – Скотта – Родино.
– Этим тоже займутся «Данлоп и Лейтем».
– Говорю же вам, они не разбираются в этих делах. – Фэлкон терял терпение. – Позвольте задать вам вопрос. Вы действительно хотите победить? Вам действительно нужно, чтобы эти немцы заполучили «Пенн-мар»?
– Дальше. – Барксдейл выпустил струйку дыма, который поплыл по кабинету.
– Не выношу табачного дыма.
– Это мой кабинет. Дальше.
– Мне понадобится помощь аналитика. Человека, занимающегося подсчетами и готовящего материалы.
– Исключено. Повторяю, круг людей, посвященных в это дело, должен быть максимально узок. Вообще-то говоря, работать вам предстоит дома. У вас будет все необходимое. Завтра к полудню у вас на квартире установят персональный компьютер и лазерный принтер. Если вам понадобятся документы по ценным бумагам и бирже, свяжитесь с отделом информации и вам их доставят на дом.
Этого Фэлкон не ожидал.
– И где же я якобы пребываю?
– На каком-нибудь семинаре.
– Не думаете же вы, что этим делом можно заниматься без тесной связи с людьми из дочерних компаний? Вы же сами говорили о шести миллиардах в облигациях повышенного риска.
– Если вам придется обратиться к Хеннингсу, действуйте через меня. Не обижайтесь, Фэлкон, но мы с Борманом хотим сохранить это дело в секрете до момента официального объявления. Нам надо быть в курсе всего, чтобы, если возникнет какая-либо утечка, мы поняли, откуда уши торчат. Вы работаете в Южном Национальном не слишком уж давно. И мы еще не очень хорошо вас знаем. – Барксдейл выпустил еще одну струйку дыма. – Добьетесь удачи в этом деле – и мы узнаем вас ближе. Совсем близко. Для вас лично стоимость работы выражается суммой в пять миллионов долларов. Пять миллионов, звание директора-распорядителя и должность руководителя группы по слияниям. Разве плохо будет помахать всем этим букетом перед носом Грэнвилла Уинтропа? – Видя, что стрела попала в цель, Барксдейл на мгновение умолк. – Компьютер и все остальное доставят вам домой завтра в полдень. Адрес: Восемьдесят вторая улица, 232, квартира 1004, верно?
Фэлкон поднял брови. Эти люди основательно покопались в его жизни. Весьма основательно. Они знают, на какие кнопки нажимать и когда. Он, Фэлкон, недооценил их, и это не радовало его. Чего не скажешь о пяти миллионах. А равно – о возможности вернуться в игру.
Туалеты для высшего эшелона Южного Национального были поистине великолепны – души, сауна, плитка с мозаикой и, в придачу ко всему – седовласый господин, который весь день только тем и занят, что выдает полотенца да собирает долларовые банкноты. Фэлкон пустил горячую воду и подставил ладони. Он тянул время. Ему не хотелось возвращаться в прокуренный кабинет Барксдейла. Но оставалась еще куча дел.
В зеркале Фэлкон заметил, как в туалет открывается мраморная дверь. Вошел высокий темноволосый мужчина с сильно загорелым лицом. На мужчине была сорочка в голубую полоску с белым воротничком и туго затянутый галстук. Уоллес Борман. Фэлкон узнал его по фотографии на второй обложке брошюры, содержащей годовой отчет о деятельности Южного Национального.
Борман едва заметно кивнул Фэлкону, но не вымолвил ни слова. Не меняя бесстрастного выражения лица, он встал рядом, закатал рукава и подставил ладони под струю воды.
Фэлкон украдкой посмотрел
Глава 11
Шэрон Крус незаметно присела у края длинного стола в конференц-зале. Совсем скоро к ней будет приковано внимание всех присутствующих, и это не приводило Шэрон в восторг. Для адвоката подобное необычно, ведь участники судебного действа по определению неизменно находятся в центре внимания. И действительно, ей удавалось спокойно стоять перед незнакомым судьей, враждебным жюри присяжных, прессой, предубежденной публикой и упрямо, без тени сомнения в своей правоте отстаивать невиновность своего клиента или утверждать виновность клиента противоположной стороны. Но перспектива выступления перед партнерами юридической конторы так нервировала Шэрон, что, услышав, как называют ее имя, она едва не потеряла дар речи.
Дело в том, что Шэрон было далеко не безразлично их мнение. Она хотела признания. Если присяжные объявят, что ее клиент виновен, значит, так тому и быть. Шэрон сделала все от нее зависящее, а чего еще можно ожидать от адвоката? Но если Шэрон не удастся сразу же произвести впечатление на партнеров, ей конец.
Со своего места она видела, как блестят на полуденном солнце воды Балтиморской гавани. Гавань располагалась тридцатью одним этажом ниже конференц-зала известной юридической конторы «Кливленд, Миллер и Прескотт». Шэрон вдруг очень захотелось оказаться внизу, погреться на солнышке. И напротив, совсем не хотелось выступать перед этими людьми.
Даже проработав в конторе девять лет, она не знала точно, как они к ней на самом деле относятся. Шэрон латиноамериканка, они, кроме Гровера Типтона, все белые. Ее вдруг неудержимо потянуло в Нью-Йорк, где люди осваиваются куда быстрее, чем здесь. Но удерживают деньги, которые Шэрон получает, как партнер с трехлетним стажем. Еще два-три года, и у нее хватит средств, чтобы открыть собственное дело. Она обещала себе, что по крайней мере половину своего времени будет тратить за защиту представителей меньшинств, не имеющих средств на хорошего адвоката.
Шэрон перевела взгляд вниз, на зелено-голубую поверхность гавани. Кого она обманывает? Еще два или три года открывающийся отсюда, из этого самого окна, вид ей не придется обозревать только в одном случае – если за это время «Кливленд, Миллер и Прескотт» переменят местожительство.
– Мисс Крус? – Прозвучавший с противоположной стороны стола ровный голос Тернера Прескотта разрезал зал, как ножом.
– Да, сэр. – Зелено-голубая гавань куда-то исчезла. Прескотт строго смотрел на Шэрон сквозь очки в стальной оправе, едва держащиеся на кончике носа. – Да, сэр, – медленно, отчетливо выговаривая каждый слог, повторила она. В первые годы работы на фирме партнеры сетовали, будто Шэрон так частит, что понять ничего невозможно. Она начала посещать логопеда, и тот устранил недостатки речи, по крайней мере, большую их часть. Но порой, забываясь, Шэрон говорила по-английски так же быстро, как на родном испанском.