Аферист

Майоров Сергей

У коллеги Шашкова из области секретарша мило чирикала с каким-то мужиком, который тут же подписывал кипу документов из папки «Отдел по культуре». Мужик при взгляде на меня изменился в лице, что я сперва расшифровал как помеху личной жизни. Он тут кадрил секретаршу, а я так некстати вломился. Взглянув на него повнимательнее, я понял, что неправ. Я его интересую больше рыжей секретарши. Нечасто военные заглядывают?

Пообещав зайти позже, мужик бросил недописанную папку и выскочил за дверь.

И тут меня стукнуло — я же даже удостоверение не успел

вытащить. С чего ему так на меня реагировать? Это может означать только одно — он меня узнал! Точнее, не меня, а Егора. Оставив секретарю открытку, я козырнул и бросился за незнакомцем. Если некто при виде знакомого человека в незнакомой одежде предпочёл свалить вместо того, чтобы попытаться выяснить недоразумение, значит, у него есть на о причины. И чует моё сердце, причины эти напрямую связаны с последним делом журналиста Волоха.

Глава 17

Мужика я конечно не догнал. Не ходить же мне по всем кабинетам подряд, чтобы проверить, где он скрылся. Областная администрация, как-никак. Найду другим способом. Отдел по культуре не бездонный, и его начальство знают если не все, то многие. Но сам факт стоило обмозговать.

Я вышел на улицу и закурил. Рафинированная культура скрывает грязные тайны? А если моя версия об устранении Егора Волоха верна, то не только грязные, но и кровавые. Чего ради? Не такой уж эпатажный и великий местный бомонд. За всю мою практику работы в полиции я только один раз столкнулся с разборками в выставочной галерее — когда на каком-то корпоративе подрались щуплый художник и бугай-завхоз. Завхоз вынес художником стекло в витрине, что было предсказуемо. Оба изрезались и было море крови. Наш патруль вызвали в травмпункт, куда увезли горе-драчунов. Мы ухохотались, пока брали показания. У всех на языке вертелся один только вопрос — на кой художник задирался к завхозу, при очевидном превосходстве последнего?

— А нечего было говорить, что все художники дрищи! — ответил нам недорезанный живописец.

Чем дальше, тем интереснее становится это дело. Определённо, стоит им заняться. Между заботами. Мои дела важнее, но и это нельзя сбрасывать со счетов. А то так можно случайно обнаружить перо меж рёбер в каком-нибудь тёмном переулке. Не хочется по случайности огрести за чужой промах.

После администрации я заскочил в парк за шкатулкой. Дед Фёдор оценивающе прищурился при виде меня, и всё крутил ус, пока я подходил, садился, рассматривал шкатулку и расплачивался за неё.

— Ну как вам моя форма?

— Как влитая, — честно признал он.

— А представьте всё это в сочетании с вашей печатью. Вот они где все у меня будут! — сжал я руку в кулак.

— Высоко метите. Смотрите, сверху падать больнее.

— Падать я не собираюсь. Только вперёд.

— Все вы, молодые да ранние, так считаете.

— Вот-вот, так все и будут думать. А я не стану никого переубеждать. А сам буду всегда на шаг впереди. Потому что я знаю все их схемы воровства народных денег, а они мои четыреста способов отъёма денег у воров — нет.

—

Под Бендера косите?

— Бендер по сравнению со мной — прошлый век. Его методы были хороши для его времени, а мои опережают наши розовые наивные времена. Ну и потом — Ося Бендер был преступником, а я — борец за справедливость.

— Милиции это всё равно.

— Поэтому с милицией я намерен дружить.

— Придумали тоже.

— В моём деле без выдумки никак. Бывайте. Благодарю за шкатулку.

— Очень спешите? Может, партию?

— Разве что маленький детский мат. Дел невпроворот.

Со шкатулкой наперевес я зашёл в типографию. Бухгалтерша Верочка восхищённо застыла при виде меня. Подмигнув ей, прошествовал в кабинет директора. Подтянулся перед дверью, одёрнул мундир. Анна Михайловна не Верочка, такие как она, непрерывно ведут личный рейтинг, и за каждую складочку на форме снимают баллы. А мне ещё с ней работать.

— Здравия желаю, — козырнул я.

Директор типографии оценила мой вояж, но вместо похвалы или хотя бы улыбки сухо поприветствовала:

— Здравствуйте, товарищ майор. С чем на этот раз? Учтите, заказ не возьму.

— Что вы, больше никаких экстренных заказов. Я же обещал. Зашёл поблагодарить за услугу. Позвольте преподнести вам презент на память.

— Какой презент? Что это вы выдумали? Я ничего такого не сделала.

— Поверьте, вы меня просто спасли. И я высоко ценю ваш поступок. Примите от чистого сердца.

Я водрузил на стол свёрток и распаковал.

— Не нужно было, но спасибо, — смягчилась суровая дама.

Видно было, что с подарком я угадал. Анна Михайловна оказалась настоящим ценителем прекрасного. Кончиками пальцев пробежалась по изгибам деревянного узора. Погладила резную вязь и фигурки оленихи с оленёнком. На кусте, к которому тянулся детёныш, сидела птица.

— Прекрасная работа.

— Я передам вашу похвалу мастеру. Он будет рад. Пользуясь случаем, хочу пригласить вас на обед в честь моего вступления в должность. Будет много интересных людей. Приходите, пожалуйста.

— Благодарю за приглашение, но я не любитель мужских сборищ.

— Обижаете. Всё будет культурно и красиво. Приходите, не пожалеете. Вы уж точно будете не единственной женщиной.

— Хорошо, я подумаю.

— Подумайте. Хотелось бы дружить домами, так сказать. Глядишь, и мы вам пригодимся.

— Это вряд ли. Мы совершенно обычное учреждение, и работа у нас по большей части рутинная. Звёзд с неба не хватаем, секретными делами не ведаем.

— Ну это вы зря. Мало ли как жизнь повернётся. Руку помощи всегда протяну.

После типографии я отправился обедать. Раз уж намечается пьянка имени меня, неплохо обрадовать директора «Арктики» о его великой миссии. Есть у меня пара мыслей, чем удивить гостей.

Ресторатор Аркадий Аркадьевич, которого так и тянуло назвать Акакием Акакиевичем и который вчера столь неосторожно спалился при виде красных корочек, сегодня при виде моей формы покрылся пятнами и стал цветом как те самые корочки.