Афганская бессонница
Шрифт:
По этому пункту мы объяснились. Гада несколько раз ударил себя в грудь, выстреливая новую очередь слов. Но дальше сдвинуться не удавалось.
Нам нужен был переводчик! Хабиб, явно работавший на контрразведку, отпадал. Я уже и так наступил на опасную черту. Еще шаг, и меня можно было арестовывать и кидать в камеру — я надеялся, что расстреливать сразу гражданина союзного государства Масуд не станет. Но помогать Хабибу в его основной работе я не собирался. Фарук и Асим отпадали по тем же причинам. А больше я в Талукане никого с языком не знал. Хотя…
Помните парня, который летел с нами в вертолете из Душанбе? Ну, тот, который учился в Одессе,
Вот только имел ли я право втягивать его в свои махинации? Я-то уже все равно связался с лихими людьми и дальше пойду с ними по извилистой дорожке! А ему-то зачем это может быть выгодно? Обеспечить себя на всю жизнь? Я не сомневался, что Контора не поскупится — все они станут богатыми людьми. Но риск! Захочет ли Малек положить на другую чашу весов свою жену, детей, родителей, свою репутацию, несомненно, одного из самых уважаемых людей города? Нет, такой вряд ли захочет помочь нам в наших играх! А чтобы убедиться в этом, нам пришлось бы рассказать ему слишком много. Нет, Малек тоже отпадал!
Пока я пребывал в своих печальных размышлениях, вторая высокая договаривающаяся сторона тоже не теряла времени. Нахмурив брови от напряжения, все трое, очевидно, перебирали своих образованных знакомых. Одна из кандидатур, похоже, показалась им подходящей: все обратили лица ко мне и принялись наперебой расхваливать этот вариант. Я не понял ни слова.
Интернациональное слово первым пришло на ум аятолле, чья седая борода, похоже, была не только данью возрасту. Он заставил всех замолчать и четко произнес:
— Доктор!
Им что, тоже пришел в голову Малек?
— Доктор? — переспросил я.
Называть имя Малек мне не хотелось. Во-первых, такая осведомленность могла показаться странной. Во-вторых, я боялся навести их на мысль, от которой сам уже отказался. Но, кого они имели в виду, уточнить стоило. Малек говорил, что он в Талукане — единственный хирург. Но как сказать «хирург» — а тогда можно было бы не сомневаться, — я не знал.
Оставался язык жестов. Вспарывать на себе пальцем брюхо мне не хотелось — Джессика запрещает мне показывать на своем теле всякие болезни и уродства. Она убеждена — по-моему, это атавизм древних кельтских верований, хотя и у русских есть то же самое, — что этим я навожу эту болезнь или уродство на себя. Поэтому я жестами изобразил, как в меня стреляют, как пуля застревает у меня в левом плече и как потом хирург берет скальпель и достает ее оттуда.
Пантомима публике понравилась, и все снова загалдели. Мы явно говорили об одном и том же человеке. Я тогда решился его назвать.
— Малек?
Все замолчали. Я был прав. Ну, когда счел, что такие обширные знакомства в Талукане подозрительны.
Я изобразил шум вертолета, пальцем показал движение винта и обозначил действие ключевыми словами:
— Вертолет! Душанбе — Талукан. Малек и я — сидеть рядом!
— А-а! — радостно отозвались все трое. — Да, действительно, Малек же вернулся на днях! Так вы летели в одном вертолете? Конечно, вы разговорились, ведь он в совершенстве говорит по-русски!
Так я, по крайней мере, все это переводил для себя. Теперь сомнений, что Малек — тот человек, который нас спасет, ни у кого не оставалось. За ним был послан один из внуков аятоллы — не дофин,
Мне, как знатоку, была предложена не какая-то там дребедень, а два настоящих шедевра. Первый — аккуратно завернутая в газету фигурка человека, вырезанная из черепахового панциря. Возможно, она действительно была доисторическая, однако ее я отверг. Я и сам мог бы вырезать такую пилочкой для ногтей. Вторым семейным сокровищем была бронзовая, зеленая от патины ящерица с одной уже отвалившейся от тысячелетней коррозии ногой. Я выбрал ящерицу. Первой ценой аятоллы было сто долларов, досталась она мне за десять. Совершенно очевидно, мелочный торг человека, готового выложить, возможно, годовой бюджет их страны за изумруд, моих хозяев не смущал: коммерция есть коммерция.
Малека нашли. Похоже, прямо в операционной: у него под бурнусом был бледно-зеленый халат.
— Здравствуйте! — приветливо сказал он мне по-русски, протягивая обе руки. — Как у вас здесь все проходит? Получается?
— Понемножку! Надеюсь, вы успели зашить больного, прежде чем вас оттуда утащили?
Малек рассмеялся.
— Все в порядке. Я утром вырезал грыжу, вот и вся моя работа. А сейчас просто помогал принимать больных.
Малек расцеловался с присутствующими, как это принято на Востоке. Их объятия с Гадой были особенно теплыми. Малек обернулся ко мне:
— Это начальник, как это сказать?
— Гарнизона.
— Да, гарнизона! — А вы что, знакомы?
Я посвятил Малека в суть наших отношений. Пока еще только съемочных.
— Мы — родственники. Как это? Его младший брат женат на моей сестре, — сообщил Малек.
Это немного меняло дело. По крайней мере, он нас не заложит.
— Мы никак не можем понять друг друга. Пусть командир Гада вам все расскажет.
Беззубый предводитель басмачей начал свой рассказ. Я понял слово «замарод», изумруд, после чего Малек в изумлении посмотрел на меня. Потом снова несколько раз прозвучало слово «песар», сын, и Малек сочувственно закачал головой. Голос Гады стал умоляющим, и Малек положил ему на плечо руку, заставляя замолчать. И приступил к объяснениям.
— Тут дело вот какое! У командира Гада есть сын, Ариф. На самом деле у него было четыре сына. Одного убили русские, второго — люди Хекматияра, третьего — талибы. Остался только младший. Этот сын у командира Гада — последняя надежда. Его жена погибла прошлым летом, а на новую у него нет денег. И не только поэтому — он Арифа очень любит.
Гада сокрушенно замотал головой и показал свои корешки во рту:
— Ариф! Ариф, песарак!
— Дальше дело такое, — Малеку было явно неприятно продолжать. — Ариф, ему двадцать три года, занимался тем, что переправлял через Пяндж, как это…
Я понял, но промолчал.
— Героин! Вы ведь тоже говорите «героин»? Ну, вот! Я знаю, как вы к этому относитесь, но здесь… Здесь и работы для молодежи нет, и вообще… Короче, здесь это нормальная работа. В общем, месяц назад Ариф с большой партией отправился в Таджикистан, но их перехватили на границе. Короче, был бой, у них три человека убили, а Ариф жив остался, только ранили его. Арестовали, товар забрали и отвезли в тюрьму в Душанбе. Теперь суд будет. Самое неприятное, в том бою погиб один пограничник русский. Так что Ариф теперь получит минимум пятнадцать лет, если не пожизненное.