Афганская бессонница
Шрифт:
Я смотрел на командира Гада. Вид у него был сокрушенный, и, каждый раз, когда произносилось имя его сына, губы его сжимались в трагической гримасе.
— Это все, что он пока попросил вам сказать, — уточнил Малек. — Ариф — мой, получается, племянник, и я тоже очень хотел бы ему помочь. Гада думает, что ему можете помочь вы, хотя я плохо представляю, как.
— Хорошо, давайте тогда я расскажу остальное. Не знаю, правда, как вы к этому отнесетесь. Вы знаете про такой изумруд «Слеза дракона»?
— Этот камень все знают. Это самый большой изумруд в мире.
— Он мне нужен.
Малек замер и обвел глазами присутствующих.
— Ашке-Аждаха! — качая головой, как бы не веря своим ушам, произнес он.
Остальные участники немой сцены выглядели так. Командир Гада переводил глаза с меня на Малека, как если бы мы сейчас решали, посадить ли его, Гаду, на кол, или вручить ему корону королевства Сикким. Сын хозяина — я так и не знал, как его зовут, — подкладывал дрова в печку, причем в сидячем положении валика на затылке у него образовалось два. Делал он это деловито и беспристрастно: у него не было ни сына в таджикской тюрьме, ни «Слезы дракона» в запрятанном гигантском фантике. Аятолла, перебирающий большие четки из самоцветов, хранил благородную невозмутимость.
— Я не могу вам сказать, зачем мне нужен этот камень, — продолжил я, убедившись, что Малек переварил новость. — Я не торгаш и не спекулянт, и я не воображаю себя раджой. У моей жены есть кольцо с бриллиантом с рисовое зернышко, которое я подарил ей, делая предложение, и это самое дорогое ее украшение. Да и моих денег, наверное, хватит только на футляр, в котором хранится «Слеза дракона». Я взялся за это дело, потому что этот камень может спасти жизнь очень многих людей.
Теперь я был в роли манипулятора, которую обычно играл Бородавочник. Только окажется ли Малек таким же легковерным, как я? Он обернулся к Гаде и сосредоточенным голосом стал задавать ему вопросы. На каждый из них тот отвечал да, «бале». И на последний, заданный с витиеватой изумленной интонацией, Гада, подумав, пожал плечами и тоже сказал «бале».
Малек перевел взгляд на меня. Он еще не решил, кто из нас двоих больше повредился в уме. — А как вы собираетесь вывезти изумруд отсюда?
Я тоже, когда чем-то сильно удивлен, задаю вопрос не по сути, а чисто технический. Но для меня какое-то промежуточное звено отсутствовало, я не въезжал.
— Подождите, мы говорим о «Слезе дракона»?
— А о чем же еще?
— И ваш родственник знает, как его раздобыть?
— Этот псих не только знает. Он готов принести его вам в обмен на освобождение своего сына. Он почему-то думает, что вы сможете это уладить.
Гада психом не был. Он понимал, что такой бесценный камень не могло купить ни частное лицо, ни даже преступный клан. Завести разговор о приобретении «Слезы дракона» могло только государство.
— Он правильно думает, — подтвердил я.
Во взгляде Малека появилось что-то новое, уже не только изумление. Я понял, что теперь уж я точно перешел черту! Отныне я целиком был во власти этих людей. Это они еще смогут предложить правдоподобное оправдание, типа: мы вели эти разговоры, чтобы вывести коварного русского
А раз так — вперед!
— Давайте уточним все же: что мы должны сделать, чтобы получить камень? — спросил я.
Малек коротко переговорил с Гадой.
— Вы совершенно уверены, что сможете сделать так, что его сына отпустят?
— Если я смогу сегодня как-то связаться с Душанбе, завтра к вечеру, самое позднее послезавтра, его сын будет на свободе, а дело будет закрыто.
Снова короткие переговоры.
— А какие гарантии?
— Подумайте, как сын командира Гада может связаться с ним, когда окажется на свободе. Когда командир Гада в этом убедится, он отдаст мне камень.
Переговоры.
— Командир Гада хочет еще, чтобы вы дали его сыну сто пятьдесят тысяч долларов. Столько стоил товар, который у него отобрали. Иначе его убьют его товарищи — ну, те, на кого он работает.
— На это может потребоваться больше времени, — сказал я. — Я не уверен, что такие деньги можно достать в Душанбе. Вполне возможно, их придется привезти туда из другого места.
Вряд ли мне удалось здесь напустить туману. Все прекрасно понимали, в каком городе могли интересоваться изумрудом.
Выслушав перевод, Гада, раскладывая руками невидимые кучи, изложил свою схему.
— Он предлагает так, — перевел Малек. — Его сына освобождают — он достает камень. Сын говорит ему, что получил деньги, — он отдает изумруд вам.
Ну уж нет! Сына, если командир Гада нарушит договор, можно будет попытаться снова поймать. А за деньги как я отчитаюсь?
— Нет, я предлагаю другую схему. Сын говорит ему, что он на свободе, командир Гада отдает мне камень. Он всегда сможет помешать мне улететь отсюда с изумрудом. Потом сын говорит ему, что деньги получил, и я спокойно улетаю.
Гада выслушал мое предложение и кивнул.
— А насколько я могу быть уверен, что получу камень? — спросил я. — Ведь его сына уже освободят!
Малек перевел. Командир Гада выпрямился и ударил кулаком себя в грудь. Из того, что он сказал, я понял слово «Аллах».
— Он клянется честью офицера, жизнью своего сына и Аллахом, что выполнит обещание, — перевел Малек и добавил для меня: — Такими вещами здесь не бросаются. По крайней мере, жизнью сына.
— Ну а если ему просто не удастся получить камень? Или ему помешают?
Малек понял, что значит «помешают».
— Изумруд охраняют его люди. Но если его все же убьют… Не знаю! Вы же понимаете, что он сделает все, чтобы освободить сына. Вам придется рискнуть!
Действительно, в конце-то концов! Как будто я в своей жизни занимался чем-то другим!
4. Контакт с Душанбе
Кто-то, наверное, решил, что я блефовал. Что я просто придумал, как можно обвести эту Гаду вокруг пальца. Нет! Эта часть операции как раз была продумана. Разумеется, никто не мог предположить, что нам предложат обменять изумруд на заключенного, но тылы у меня были обеспечены.