Агент 000
Шрифт:
– Так, этого в подвал, и захватите телефон, сейчас мы с ним поговорим более внимательно, — сказал я, обращаясь к своим людям, которые наблюдали за нами со стороны.
Если честно, я не любитель пыток и вообще любого насилия, но здесь жалость и снисходительность только повредят делу. Впрочем, заниматься какими-либо особо изощренными зверствами мы не станем, после изобретения электричества добыть нужную информацию у любого не подготовленного специально человека, не сильно вредя его телу при этом, достаточно просто. Обычный полевой телефон и пара проводов, прикреплённых в нужные точки тушки, к примеру, в ушные раковины, вполне способны заменить весь арсенал, которым пользовались
Через полтора часа, закинув всех бандитов в подвал, мы все сидели в комнате и думали, что нам делать. Всё же брать депутата Верховного Совета СССР Ираклия Абашидзе было слишком рискованным делом, но другого пути я сейчас не видел.
Если честно, я не представлял ранее, каким я могу быть отмороженным на всю голову. Привычная рассудительность решила спрятаться и не оказывать на меня своё благотворное влияние. Я не хотел слышать здравых аргументов своих коллег, хотя бы в той части, что о таком вмешательстве стоит предупредить местных кураторов. А потому ещё до наступления рассвета я ехал в город на бандитском 'такси', старательно удерживая на себе образ его прежнего водителя. На пути к моей цели чуть было не произошел провал, едва я въехал в Москву, меня остановили на посту дорожной милиции. Сердце ёкнуло в груди, но, не потеряв самообладания, я лишь укрепил маскировку и притормозил у обочины. Ко мне подошел молодой милиционер, с фонарём в руке, другого освещения здесь не было, горел только одинокий фонарь у самого поста, не добивая до места моей остановки.
– Лейтенант Горелов, — представился милиционер, — предъявите ваши документы, пожалуйста.
С невозмутимым видом я похлопал себя по карманам кожаной куртки, снятой с бывшего водителя 'такси', я вытащил его документы и протянул их лейтенанту. Однако внутри у меня было нешуточное напряжение, всё же я ещё не до конца был уверен в том, что меня воспримут за другого человека. Но при этом внешне я оставался совершенно спокоен и даже самоуверен, вот такое у меня было своеобразное раздвоение личности. То есть я сам нервничал, а тот, которого я старательно изображал, был совершенно спокоен. Лейтенант внимательно с фонарём посмотрел на документы, потом посветил им мне в лицо.
– Выйдете, пожалуйста, из машины и откройте багажник, сказал милиционер.
– Лейтенант, к чему такие сложности, — шепелявым голосом, подражая бывшему водителю 'такси', ответил я, степенно выходя из машины, — что-то случилось?
– Открывайте, открывайте…
Я открыл багажник, лейтенант посветил туда своим фонариком, освещая канистру с бензином, запасное колесо, домкрат и свёрнутый трос. Всё лишнее мы сгрузили ещё в посёлке, а там было бы к чему придраться милиции.
– Всё, спасибо, можете закрывать — милиционер протянул мне документы. — Можно узнать, куда вы едете?
– В центр, Смоленская, — честно называл я нужное мне место в городе.
– Подвезите, пожалуйста, нашего сотрудника, вам как раз по пути будет.
– Без проблем.
Лейтенант отошел от машины и помахал рукой. От поста быстро отошел ещё один милиционер в нашу сторону. Ого, сказал про себя я, когда увидел второго милиционера, смотря на его погоны, — да это целый майор. Интересно, что он мог тут делать в это время?
– Куда ехать? — спросил я майора.
– Киевский вокзал, только побыстрее, — сказал майор, залезая на переднее сиденье, со странной улыбкой на лице.
– Встречаете кого в столь ранний час, женщину, не иначе как жену или дочку? — решил озвучить я свою догадку, трогаясь с места и набирая скорость.
– Вы, таксисты, на редкость проницательны,
– Нет уж, спасибо, у вас слишком много бумаг писать нужно. По каждому случаю — пиши протокол. А у меня, может быть, почерк плохой!
– Твоя правда, — смеясь отметил майор, — бумаг действительно много писать требуют, но таков у нас порядок.
– Неужели нельзя обойтись без кучи всех этих формальностей?
– Увы, мы власть, с нас и спрос повышенный.
Да, думал, про себя я, сейчас с нижних чинов спрос повышенный, а чем выше, тем спросу меньше. После ухода Вождя верхи почувствовали свободу, вернее — полную безответственность, и началась деградация. Сейчас она ещё не так заметна, но мы знаем, куда всё это зашло. Неужели невозможно сделать так, чтобы над каждым чиновником и партийным деятелем не требовалось ставить контролёра? Вот техническая задача на ближайшее будущее, а тем временем спросил майора совсем о другом.
– А что на посту случилось, не иначе что-то серьёзное?
– И как вы обо всём догадываетесь, действительно случилось, человека убили. Таксиста зарезали, а машину угнали. Хорошо свидетель был, сразу позвонил нам.
– Вот суки, — эмоционально выругался я, — и когда же вы всех этих гадов переловите…
– Эх, — вздохнул майор, — сейчас только хуже стало, амнистия! Кучу уголовников в прошлом году выпустили, а они сразу за старое взялись. А нам ещё руки кучей формальностей связали.
– И что там, — пару раз резко посмотрев в потолок, показывая, что имею в виду, — ничего не знают?
Майор заметно погрустнел, достал папиросы и нервно закурил только со второй спички, сломав первую о коробок.
– Всё они прекрасно знают, — сказал он, выпуская дым в приоткрытое боковое окно. — Но в итоге крайними всё равно будем мы. Не стоит говорить об этом, и без того тошно.
– Если так дальше дело пойдёт, я работать отказываюсь, пусть кто-то другой баранку крутит.
Майор только глубоко вздохнул, его этот разговор явно не радовал. Я тоже решил замолчать, сосредоточившись на дороге. Всё же послевоенные машины не так просты в управлении, как современные. Вот, к примеру, здесь коробка передач ещё не имела синхронизатора, а потому переключать передачи приходилось в два приёма, а руль имел столь заметный люфт, что меня несколько нервировало, заставляя постоянно подправлять машину на дороге. Вскоре я уже заруливал к Киевскому вокзалу, где высадил майора, поехав по своим делам. На проведение операции оставался примерно час, если не успею, то придётся всё откладывать на потом, или вообще как-либо выкручиваться. Ираклий Абашидзе обычно ложился спать под утро, и как я выяснил у главаря банды, ждал от него своей доли денег. Я до сих пор не мог понять, почему этот человек, достаточно известный грузинский поэт и видный советский деятель, сыгравший значимую роль после распада СССР в Грузии, как-либо связан с откровенными уголовниками. Не должно такого быть, по моему представлению. 'Ну да ничего, сейчас я это проверю', про себя думал я, выходя к одинокому таксофону, стоящему рядом с нужным мне домом. Дом этот был не простой, он был несколько лет назад построен для различных высокопоставленных чиновников и партаппаратчиков. Здесь же селились некоторые депутаты верховного совета СССР, когда проживали в Москве. В подъездах этого дома постоянно дежурила охрана, так просто пройти к кому из жителей в гости было невозможно. Но мне этого и не требовалось, так как у Ираклия была слабость, помимо женщин он очень любил антиквариат, картины старых мастеров и золото. Этим его и предполагалось подкупить.