Агент Абвера
Шрифт:
Выбор пал на князя Глебова, некого Садовского и его жену, нашедших пристанище в Новодевичьем монастыре, где те общались с кругом своих знакомых. Никакой антисоветской деятельности не вели, контакты сводилось к ностальгическим воспоминаниям и ожиданию прихода немцев.
Князь был в преклонном возрасте, но ясен умом, деятелен и пользовался авторитетом в кругах остатков былой аристократии. Ему не надо было доказывать преданность монархии.
В подшивке журнала «Нива» за 1913 год имелся номер, посвященный приезду Николая II в Кострому по случаю 300-летия дома Романовых. На большой фотографии князь
Второй человек в организации, Борис Александрович Садовской являлся поэтом «серебряного века»*, в тридцатые годы ОГПУ* ликвидировало три монархические ячейки молодежи, группировавшиеся вокруг него, имевшие прогерманские настроения. От всего этого литератора хватил удар, и он передвигался в инвалидной коляске.
Под стать Садовскому была и его жена – Надежда Ивановна Воскобойникова, в прошлом близкая фрейлина императрицы. После ареста царской семьи она вошла в тайное общество по ее спасению, получившее для этого восемь миллионов долларов от американцев. Однако попытка не удалась, а вскоре всех Романовых расстреляли.
Как и Глебов, Садовские состояли под негласным надзором в целях их возможного оперативного использования. Теперь такой момент настал, требовался катализатор.
Когда напольные часы в простенке гулко пробили десять вечера, Судоплатов перевернул очередную страницу, заложив ее карандашом, открыл лежавшую рядом коробку «Казбека» и достал оттуда папиросу, став разминать пальцами.
В обитую дерматином дверь напротив раздался стук.
– Да! – прикусив мундштук, чиркнул спичкой.
– Разрешите, товарищ старший майор? – шагнул из тамбура цыганистый старший лейтенант госбезопасности с картонной папкой в руке.
– Входи, Михаил, присаживайся,– выпустил ноздрями дым.
Офицер (фамилия его была Маклярский) прошел вперед, уселся за приставной стол и положил папку перед начальником – Вот, Павел Анатольевич, подобрал из своих агентов кандидата для введения в разработку.
Старший лейтенант являлся достаточно молодым, но умным и хватким оперативником. В органы пришел в конце двадцатых, хорошо себя зарекомендовал себя на «земле»*, за что был переведен в центральный аппарат, где служил под началом Судоплатова начальником 1-го отделения.
– Поглядим, – открыл ее старший майор и стал внимательно читать лежавшую внутри отпечатанную на машинке справку с грифом «совершенно секретно».
Там значилось «Демьянов Александр Петрович, псевдоним «Гейне. Родился 19 октября 1910 года в Санкт-Петербурге. Русский, из дворян, потомок казачьего атамана Головатого. Отец – есаул царской армии, умер от ран в Первую мировую, мать Мария Николаевна, урожденная Кульнева – дворянка, выпускница Бестужевских курсов.
Полтора года обучался за границей, а потом в Ленинградском политехническом институте, откуда был отчислен как «социально чуждый элемент» и в 1929 году завербован ОГПУ. Жена – Татьяна и тесть, профессор Березанцев, также являются секретными сотрудниками.
В 1930-м Демьянов переведен на работу в Москву, работает инженером-электриком на «Мосфильме». Вхож в артистические круги, по заданию разведки устанавливает контакты с иностранными журналистами, дипломатами и театрально – художественной богемой, активно участвуя в их разработках.
Ниже «начальник 1-го отделения 2 отдела НКВД СССР, старший лейтенант государственной безопасности Маклярский М.Б.» и размашистая подпись.
– Интересная кандидатура, – положив бумагу в папку, вернул ее отделенному начальник. – Организуй мне завтра с этим Гейне контрольную встречу*.
– На какое время?
– В девять утра.
– Есть, – встал тот со стула и, забрав документы, покинул кабинет. Лампа на столе горела пока за шторами не засерел рассвет, а потом погасла.
Следующим утром, прохладным и туманным, по Садовому кольцу неслась защитного цвета «эмка»*. Оно было пустынным, изредка встречались автомобили, в основном военные, на площади Маяковского с оборудованных огневых позиций в небо уставились длинными стволами две зенитки и бинокль наблюдателя.
Миновав площадь машина, сбавив скорость, свернула в узкий неприметный переулок и, скрипнув тормозами, остановилась. Хлопнули дверцы, из нее вышли Судоплатов с Маклярским.
Чуть позже оба поднимались по ступеням лестничного марша одного из жилых домов за углом. На площадке третьего этажа остановились, старший лейтенант вынул из кармана ключи и отпер одну из четырех, выходящих туда дверей.
В прихожей оба сняли черные кожаные плащи с фуражками, повесив на крючки, прошли в одну из комнат, где начальник отделения щелкнул выключателем. Двух рожковая люстра осветила неярким светом матово блестевшую там старинную мебель, вытертый ковер на полу и несколько копий картин Айвазовского на стенах.
Судоплатов уселся на один из венских стульев у стола и принялся листать лежавший там свежий номер «Огонька», Маклярский ушел на кухню, откуда вскоре тонко засвистел чайник.
Ровно в назначенное время в квартире раздались три коротких звонка, старший лейтенант, сняв цепочку и отперев дверь, впустил посетителя. Они молча кивнули друг другу, тот расстегнул осеннее пальто и вместе со шляпой поместил на вешалку, вслед за чем был препровожден в комнату, где находился начальник.
– Будем знакомы, я Павел Анатольевич, – отложив в сторону журнал, встал и протянул тот руку.
– Александр Петрович, – с достоинством пожал ее агент.
На вид ему было лет тридцать, тонкие черты лица выдавали аристократа, фигура подтянутая и спортивная. Одет был в темный элегантный костюм в елочку, светлую с полосками сорочку и при галстуке. Расселись за столом, завязалась непринужденная беседа. В ее ходе Судоплатов выяснил еще целый ряд фактов биографии Гейне, помимо указанных в справке.
Как оказалось, языкам Александра обучили мать и гувернантка, остзейская* немка, а первым наставником и учителем в разведке был Рудольф Абель*, которого Судоплатов знал лично и глубоко уважал. Помимо прочего агент увлекался конным спортом и имел на Московском ипподроме скаковую лошадь, что использовал для установления связей с работниками зарубежных дипломатических ведомств и торговых представительств. Псевдоним «Гейне» при вербовке избрал сам, поскольку увлекался его поэзией и знал наизусть многие произведения.