Агент таурель-класса
Шрифт:
– Да, именно этим деревьям мы поклоняемся, такова наша религия. Они называются ракхаши.
Я почувствовала, что краска заливает щёки, ведь, оказывается, последние мысли я пробормотала вслух. Терекх неожиданно повёл носом, сузил разноцветные глаза и склонил голову к плечу.
– Ты быстро помылась.
– Да, я… просто ополоснулась.
– От тебя вкусно пахнет.
Я невольно смутилась и опустила взгляд. Тщательно помыться-то не вышло… Ещё вспомнился диалог с Танитой днём, и стало совсем неудобно: мы обсуждали его шрам через весь
– Спасибо, – произнесла на автомате.
– За что ты благодаришь?
Я так удивилась просквозившему недоумению в вопросе, что невольно подняла взгляд на ларка.
– За комплимент. Ты сказал, что я вкусно пахну.
– Но это же правда. Как можно благодарить за правду?
Я замерла, не зная, что на это ответить. Терекх продолжал всё так же внимательно меня рассматривать.
– Это называется простой вежливостью… Ты сделал дежурный комплимент. Я ответила «спасибо». У нас так принято.
– Дежурный комплимент? – переспросил мужчина, растягивая слоги.
– Ну да. Это то, что люди говорят, чтобы сделать приятное друг другу.
– То есть вы говорите то, что не считаете правдой, и благодарите за ложь?
– Почему сразу «ложь»?
– Ты же сама сказала, что цель – сделать приятное. То есть подразумевается, что слова неискренние.
Я опешила от такой логики, а Терекх продолжил:
– Или тебе кто-то что-то говорит искренне, и за это не надо благодарить, или неискренне, но тогда это оскорбление, и благодарить вдвойне глупо.
Я промолчала, так как, прокрутив слова собеседника и так, и эдак, не смогла найти, что на них возразить. Немного помявшись, я всё-таки решила заговорить о том, что меня волновало.
– Терекх, послушай, я знаю, что ты слышал, о чём я сегодня говорила с Танитой…
Я бросила косой взгляд на мужчину, ожидая, что он будет отрицать, что понятия не имеет, о чём я говорю, но он лишь молча кивнул. К сожалению, уверенности мне этот жест не придал.
– Прошу прощения, что обсуждала твою внешность.
Он пожал плечами.
– Ничего страшного, это не запрещено.
Я облегчённо выдохнула, чувствуя, что самую сложную часть озвучила. Ларк на меня не обижается, а это главное. Терекх присел на корточки у одного из ракхаши, подхватил палку и принялся рисовать. Линии получались разные: глубокие и не очень, что-то покрывалось частой короткой штриховкой. Было непонятно, что именно рисует ларк – конкретную картинку, руны или просто что-то абстрактное, – но чувствовалось, что делает он это не впервые – так уверенно его запястье вращалось и выводило линии одну за другой. Он рисовал, прикрыв веки, а в движениях сквозило столько печали и меланхолии, что в голову сама собой просочилась мысль: вероятно, это его ежедневное занятие, ведь сородичи его избегают. Захотелось как-то поддержать.
– Терекх, у тебя очень интересная особенность, и я уверена, что рано или поздно найдётся девушка, которой понравятся твои глаза. В конце концов, здорово, что
Рука мужчины остановилась, и он посмотрел на меня снизу вверх, но ощущение сложилось, что сверху вниз.
– А вот теперь ты меня обидела, – произнёс он так чётко и жёстко, что по спине поползли мурашки.
– Я… я не понимаю.
– Ты сказала, что шрам можно свести.
Он отбросил ветку, одним слитым движением грациозно поднялся с корточек, вновь демонстрируя себя во весь рост, и приблизился. На меня внимательно посмотрели два глаза – серо-оливковый и карий. Левая бровь разделялась шрамом на два участка, а судя по белёсой линии, нижнее веко тоже было когда-то задето. Танита определённо была права, что док хорошо поработал, но я даже представить себе не могла, сколько боли вытерпел этот мужчина.
– Шрам – это символ того, что я выиграл бой и победил противника. Почему ты хочешь, чтобы я его свёл?
Я почувствовала, что вновь попала в зыбкие пески недопонимания.
– Хм-м-м… мне показалось, что из-за этого рубца твои сородичи хуже к тебе относятся.
Мужчина отрицательно покачал головой.
– Нет, это не так. Шрамы не могут испортить.
– Тогда… дело в разном цвете глаз? – изумилась я.
Неужели ларки верят, что гуманоиды с разноцветными глазами чем-то хуже? Ерунда какая-то… Ведь не родился он с гетерохромией, а значит, наследственного заболевания, даже если они к этому так относятся, не будет.
– В том, что левый глаз искусственный. – Терекх прервал мои размышления, неожиданно устало и глубоко вздохнув. – Если бы я только знал, что всё так обернётся… Три года назад у нас гостили таноржцы. Один из них был очень рассеянным, постоянно всё везде забывал. У нас был запланирован переход в тот день, но спустя два часа, как мы снялись с лагеря, человек вспомнил, что забыл вещи. Люди очень беспечны…
Он бросил косой взгляд на меня, но, не встретив возражений, продолжил:
– Этот мужчина, никого не предупредив, сказал, что ему надо по зову природы, а сам направился обратно. Уж не знаю, почему он соврал, но, когда я нашёл его по следу, за ним как раз по пятам следовал бахрун…
– Бахрун? Что это?
Ларк вновь вздохнул, но уже не столько печально, сколько с оттенком: «О, Вселенная, женщина! Как можно не знать таких элементарных вещей?». Он подхватил палку и быстро накидал линии на земле. По очертаниям животное напоминало медведя, но на тонких, как у тигра, лапах, с длинным тяжёлым хвостом и внушительными когтями и клыками.
– Хозяины леса. Бахруны лазают по деревьям, охотятся поодиночке и очень любят сладкое. С ними можно разойтись мирно, если не спорить и дать то, что они хотят, но ни в коем случае нельзя их злить. В ярость они впадают практически мгновенно, а их когти способны прорезать листы металла… впрочем, почти всё, кроме чешуи хтэрра. – Он указал на наручи с мелкой, почти змеиной кожей.