Агентурная сеть
Шрифт:
Снова выйдя и холл, я сел напротив Сервэна и произнес ту же не отличающуюся оригинальностью фразу, которой он начал разговор с Усалевым.
— Чем могу быть вам полезен, месье Сервэн?
— У меня есть к вам просьба и одновременно деловое предложение! — решительно заявил Сервэн, который, как и мы, видимо, руководствовался тем же золотым правилом: если вы хотите, чтобы вас внимательно выслушали, постарайтесь заинтриговать или ошеломить собеседника! Причем желательно, чтобы особый акцент был сделан на последнем слове!
— Как вы сказали? Деловое предложение? — разыграл я неподдельное
Сервэн понял мой намек и улыбнулся.
— Вы очень высокого мнения о технических возможностях местной контрразведки! И потом, какой смысл устанавливать микрофон в вашей квартире, если вы живете один и к вам никто не ходит?
— Вам виднее, — сказал я, хотя микрофон мог здесь остаться с той поры, когда в этой квартире жил мой предшественник. — Так какое у вас предложение? — повторил я свой вопрос.
— Сейчас я все объясню, месье Вдовин, — ответил Сервэн, и я снова подумал, как поразительно наш разговор похож на тот, запись которого хранилась в моем сейфе. Впрочем, все подобные разговоры похожи друг на друга, потому что говорить по-другому профессионалы просто не умеют!
— Я буквально сгораю от нетерпения, — улыбнулся я, чтобы дать Сервэну понять, что он не ошибся адресом, и я действительно готов выслушать его с предельным вниманием.
Сервэна явно приободрил мой ответ, потому что до сих пор я разговаривал с ним сугубо официальным тоном, каким чиновники обычно разговаривают с назойливыми посетителями. Он в сжатой форме, по-деловому, но очень точно изложил содержание своей беседы с Усалевым, опустив только упоминание о своих настойчивых попытках убедить моего друга отказаться от издания книги.
— И в чем же суть вашей просьбы? — спросил я, когда Сервэн умолк.
— В том, чтобы вы по своей линии убедили или заставили Усалева изъять из своей книги все, что касается моего отца. Иначе, как вы отлично понимаете, это будет иметь самые неблагоприятные последствия для моей карьеры.
Я не стал уточнять, какую «линию» он имеет в виду, и почему я должен «отлично понимать», какие неприятности его ждут в случае опубликования книги, а задал более существенный для меня и для дела вопрос:
— Что вы подразумеваете под карьерой?
— После недавних президентских выборов ситуация во Франции существенно изменилась. Ожидается реорганизация многих государственных структур, включая и специальные службы. Мне конфиденциально сообщили, что в ближайшее время руководитель группы французских советников при госсекретариате внутренних дел и безопасности дивизионный комиссар Фердан будет отозван и отправлен на пенсию. По всем прогнозам, его место должен занять я.
Так вот в чем дело! Планируя вербовочный подход к Сервэну, мы как-то упустили из виду президентские выборы и то, какие последствия лично для него может иметь победа кандидата от Социалистической партии. Осмысливая услышанное, я сразу как-то не обратил внимания, что Сервэн поделился со мной служебной информацией, касающейся возможных перестановок в советническом аппарате
— А как вы относитесь к социалистам?
— Я всегда им симпатизировал. Хотя, сами понимаете, никогда не говорил об этом в своем окружении. Официально я голлист.
— Так, ваша просьба мне понятна, хотя я пока не представляю, как можно ее выполнить. А в чем суть нашего предложения?
— В том, что в обмен за это я готов оказать советскому посольству соответствующую услугу.
Вот теперь, когда Сервэн, наконец, прояснил свою позицию, можно было проявить вполне оправданное любопытство и посмотреть, собирается ли он играть в открытую, или намерен втянуть меня в компрометирующую ситуацию и отыграться за поражение, которое он потерпел во время беседы с Усалевым.
— Все это очень интересно, — задумчиво сказал я, а затем задал ему традиционный вопрос, без которого не обходится ни одна подобная беседа: — Но почему вы решили обратиться именно ко мне?
Сервэн был явно готов к этому вопросу, потому что ответил на него без малейшего промедления.
— Во-первых, вы мне по-настоящему симпатичны. Во-вторых, вы занимаете достаточно высокий пост в посольстве, чтобы содействовать удовлетворению моей просьбы.
Ответ Сервэна тоже был достаточно традиционен. Во всяком случае, так или примерно так отвечают все, кто намеревается инициативно предлагать свои услуги иностранной разведке. Однако только француз мог так тонко дать понять, что располагает исчерпывающей информацией о личных и деловых качествах собеседника и занимаемом им служебном положении!
— Благодарю за комплимент, — сказал я и изобразил легкий поклон. — Но почему вы не обратились с этой просьбой к Усалеву или ко мне, когда он еще был в стране?
— Вы знаете, месье Вдовин, в таком деликатном деле я предпочитаю обходиться без посредников. Тем более — журналистов! Кто знает, вдруг Усалеву придет в голову когда-нибудь написать продолжение своей книги и добавить эпизод, связанный с нашей беседой?
Из этого ответа следовало, что Сервэн явно не желал упоминать о том, как уговаривал Усалева воздержаться от издания книги и предлагал ему различные промежуточные варианты. А еще этот ответ означал: Сервэн убежден, что мне не известно содержание его беседы с Усалевым, а следовательно, он не подозревает, что визит Усалева является частью единого замысла, рассчитанного на его привлечение к сотрудничеству с советской разведкой!
— А на каком основании вы надеетесь, что мы захотим повлиять на Усалева?
— То, что он мне рассказал, позволяет сделать вывод: мой отец был очень эффективным агентом и принес вашей стране большую пользу. И если вы допустите, чтобы у его сына была поломана жизнь, это будет не только негуманный, но и во всех отношениях недостойный поступок!
До чего же люди порой уязвимы, оказавшись объектом заинтересованности спецслужб! В том числе и профессионалы! Стоит довести до них добротно составленную легенду и сыграть на самых чувствительных струнах их души, как они готовы поверить в любую чепуху и даже убедить других в ее достоверности!