Агентурная сеть
Шрифт:
Вот и в этот вечер я заснул под привычный скрежет кондиционера, не предполагая, что именно в эту минуту совсем неподалеку от моего дома начинают разворачиваться события, которые самым непредсказуемым образом отразятся на обстановке в стране, а значит и на условиях, в которых придется работать нашей резидентуре…
7
Спал я скверно. Всю ночь мне снились какие-то кошмары и прочая чертовщина.
В семь часов утра я внезапно проснулся с ощущением какого-то неясного беспокойства. Было воскресенье, и я имел полное право позволить себе поваляться еще час-полтора, но беспокойство, с которым я проснулся,
Выключив скрежещущий кондиционер, я собрался идти в ванную, как вдруг до моего натренированного за годы участия в стрелковых соревнованиях слуха донеслись характерные звуки, которые я никогда и ни с чем не спутаю: это была стрельба!
Я прислушался, стараясь, понять, где стреляют, как вдруг звуки одиночных выстрелов, приглушенные расстоянием и влажным тропическим воздухом, накрыла длинная пулеметная очередь, а затем раздались два гулких взрыва.
Я подскочил к окну, поднял жалюзи и с высоты третьего этапа оглядел прилегающие улицы. Они были пустынны, ни людей, ни движущегося транспорта не было видно. И только вдалеке, там, где располагался военный городок, и еще в одном месте, точные координаты которого из-за большого расстояния мне определить не удалось, поднимались клубы дыма и пыли.
Теперь я понял, почему мне снились кошмарные сны и почему я так внезапно проснулся: видимо, какие-то неизвестные мне пока события, но явно связанные с вооруженным столкновением неведомых мне пока сил, начались еще ночью, но, оглушенный скрежетанием кондиционера, я не услышал стрельбы и взрывов, и лишь чуткое подсознание, постоянно находящееся в полной боевой готовности, сигнализировало мне во сне о надвигающейся опасности.
Посетовав, что в квартире нет телефона, чтобы позвонить в посольство, я кинулся в ванную, наскоро умылся и, не завтракая, выскочил на улицу. Потом я не раз пожалел, что не догадался позавтракать или хотя бы захватить с собой «сухой паек». Но откуда в этот момент я мог знать, что обстоятельства сложатся таким образом, что почти весь этот день мне придется прожить впроголодь?
В моем пользовании была автомашина «Пежо-504» белого цвета, доставшаяся мне по наследству от Игоря Матвеева. Я не стал, как обычно, включать кондиционер, а, напротив, открыл все окна, чтобы хорошо слышать все, что происходит вокруг, и на скорости около пятидесяти километров двинулся в сторону посольства.
Мне предстояло преодолеть около четырех километров: сначала выехать из небольшого «европейского» района, где проживали преимущественно иностранцы, пересечь «африканскую» часть города, так называемую Медину, проехать мимо рынка, нескольких кинотеатров и мечетей, затем по набережной, а потом мимо порта, центральной таможни, генерального штаба и жандармерии, откуда собственно и начиналась центральная часть города, где и находилось советское посольство.
Можно было выбрать и другую дорогу, но обычно я ездил именно этим путем, досконально знал все его особенности, каждый перекресток, каждый поворот, и поэтому предпочел в это тревожное утро знакомый мне маршрут, на котором, как мне казалось, меня не могли подстерегать какие-то неожиданности.
Город действительно словно вымер. Мне встретились лишь несколько автомашин, следовавших в противоположном от центра направлении и даже возле рынка, где всегда было людское столпотворение и по воскресеньям шла особенно бойкая торговля, я заметил только немногочисленные
Периодически до меня доносилась стрельба, однако, где стреляют, определить было невозможно.
Набережная тоже была совершенно пуста. Отсутствие машин на этой кратчайшей и наиболее скоростной дороге к центру города меня еще больше насторожило, но я не видел серьезных оснований менять из-за этого свой маршрут: ехать по узким, местами разбитым улочкам между тесно стоящими домами было, как мне казалось, еще опасней.
Набережная же хорошо просматривалась, поскольку с одной ее стороны был Атлантический океан, а с другой — фешенебельные виллы чиновной знати.
Я благополучно доехал до морского порта, набережная перешла в тенистую улицу, которая дугой огибала его огороженную территорию. Теперь справа тянулся решетчатый забор, за которым находились причалы, склады, грузовые площадки и прочие сооружения, а слева — колониальных времен мрачноватые здания, в которых располагались различные портовые службы, представительства морских компаний, страховых обществ и другие офисы, так или иначе связанные с деятельностью порта.
Этот участок я также преодолел без каких-либо осложнений.
Но стоило мне доехать до здания центральной таможни, как обстановка резко изменилась: прямо на проезжей части стояли несколько брошенных автомашин с распахнутыми дверцами, еще несколько приткнулись к тротуару в положениях, в которых ни один уважающий себя водитель никогда не бросит автомашину, если его к этому не вынудят какие-то чрезвычайные обстоятельства.
Подчиняясь не столько здравому смыслу, сколько инстинкту самосохранения, подсказавшему, что быстро едущая автомашина является соблазнительной мишенью и дает больше поводов для того, чтобы пресечь ее движение, я сбросил скорость до двадцати километров и медленно поехал по улице, внимательно посматривая по сторонам.
И уже через каких-то полсотни метров, когда я поравнялся со зданием генерального штаба, мне открылась ужасная картина: я увидел несколько машин с пулевыми пробоинами на бортах и с простреленными стеклами, возле которых в лужах крови лежали мертвые пассажиры.
В этот момент я пожалел, что, увидев брошенные автомашины, не развернулся и не поехал подальше от этого места, и уже хотел было исправить допущенную оплошность, но какой-то внутренний голос подсказал мне, что делать этого теперь никак нельзя, потому что любой неожиданный маневр может привести к большим неприятностям.
И только я успел об этом подумать, как внезапно увидел въехавшую передними колесами на бордюр и уткнувшуюся в толстый ствол пальмы бежевую «симку» со знакомым номером, принадлежавшую корреспонденту Франс Пресс. Весь передок ее был смят, осколки ветрового стекла валялись на капоте, а сам корреспондент уронил окровавленную голову на руль и так и застыл в этой позе.
У меня мелькнула мысль остановиться, подойти к его машине и посмотреть: возможно, он еще жив и нуждается в помощи. Но я сразу выкинул ее из головы, и не только потому, что корреспондент был явно мертв и ни в какой помощи уже не нуждался, а потому, что, посмотрев по сторонам, понял, что нахожусь в узком, насквозь простреливаемом коридоре: с одной стороны, за портовым забором залегла цепь солдат, а с другой, за изгородью, окружавшей генеральный штаб, ощетинилась стволами такая же цепь, целившаяся в ту, что залегла напротив.