Агентурная сеть
Шрифт:
В чем же секрет такого неожиданного восприятия всех реальных и действительно стоивших большого здоровья лишений, с которыми советскому человеку приходилось сталкиваться при первом знакомстве с Африкой? Только ли в том, что ему впервые удалось вырваться за пределы своей многострадальной Отчизны и даже суровая африканская действительность воспринимается им, как награда за многотерпение и веру в светлое будущее? Или в том, что советского человека нелегко удивить какими-то трудностями и он с детства привык их преодолевать.
Некоторые, особенно попавшие в Африку молодыми, полагают,
Другие считают, что, как и в первой любви, все дело в новизне впечатлений, исключительно остром и потому незабываемом восприятии жизни и тех событий, к которым оказываешься причастным именно в первой загранкомандировке. Со временем эта восприимчивость притупляется, душа черствеет, теряет чувствительность к новизне, к неожиданным превратностям бытия, взволновать ее по-настоящему могут только все более и более сильные ощущения, наступает пресыщение, и то, что в первой командировке казалось тебе необычным и потрясало воображение, становится пресным до отвращения.
Все это, наверное, так. Но при самых теплых воспоминаниях о своей первой любви более соответствующей действительности мне кажется другая версия. А суть ее в том, что Африка способна до такой степени поразить воображение европейца, вызвать у него такой интерес, что, однажды побывав здесь, он не забудет ее никогда!
Я также еще со времен моей первой загранкомандировки был неизлечимо болен Африкой, и сейчас, стоя в автобусе, который плавно катил по летному полю к зданию аэровокзала, с любопытством вглядывался в лица окружавших меня пассажиров.
Даже не обладая сверхъестественной наблюдательностью, без применения дедуктивного метода и прочих штучек можно было без особого труда разделить советских граждан на две группы: тех, кто возвращался из отпуска или ранее бывал в Африке, и тех, кто впервые высадился во владениях доктора Айболита.
И дело, конечно, не в одежде, хотя это первое, что сразу бросается в глаза: приобретенные в «Березках» модные и легкие наряды на одних и шерстяные костюмы и столь же «современных» фасонов платья, сработанные на фабрике «Большевичка» или иных не менее передовых советских предприятиях легкой промышленности — на других. Еще сильнее, чем одежда, впервые прибывших выдает смятение в глазах и застывший в них немой вопрос: «Куда я попал? Зачем я сюда приехал?»
Я улыбнулся стоявшей рядом полной, насквозь пропотевшей женщине, жадно хватавшей насыщенный влагой воздух и безуспешно пытавшейся вдохнуть его полной грудью, и, глядя на нее, вспомнил, как мы с Татьяной впервые прибыли в бывшую французскую колонию, с которой и началась наша разведывательная деятельность в Африке.
Мы долго и тщательно готовились к этой поездке, прочитали массу всевозможной литературы, переговорили со многими нашими коллегами и, казалось, знали о том, что нас ожидает, если и не все, то по крайней мерей самое главное. Как наивны мы были! Действительность превзошла все наши предположения!
Был январь, в Москве стояли настоящие крещенские морозы, и, естественно, мы прибыли в аэропорт в полном зимнем облачении. Уступая рекомендациям провожавших нас бывалых
Тогда в Шереметьево еще не подгоняли авиалайнеры к самому зданию аэровокзала, и пассажиры добирались к ним не по специальным «рукавам», а на автобусах. Мы промерзли, пока бежали к этому автобусу, ехали к самолету, который, как назло, поставили на самую дальнюю стоянку, а потом еще, как у нас водится, ждали у трапа. На Татьяне было какое-то легкое, «тропическое» одеяние, я отдал ей пиджак и стоял на лютом ветру, метавшемуся по летному полю между разнокалиберными самолетами, в одной сорочке и галстуке, на разных языках проклиная «советчиков» и мечтая поскорее попасть в теплые края и отогреться.
Как и в этот раз, мы приземлялись со стороны океана. Я смотрел в иллюминатор на белую полоску прибоя, утопающий в тропической зелени берег и чувствовал, что мои мечты превращаются в реальность.
Но очень быстро эта реальность сменилась легким шоком!
Уже через несколько мгновений после открытия самолетной двери, еще до выхода на трап, меня обволокла липкая испарина, по спине побежали ручейки пота, костюм пропитался влагой и прилип к телу, и я вскоре пожалел, что так опрометчиво проклинал московскую зиму.
Но в этот момент по проходу к кабине пилотов бодрой походкой прошагал представитель Аэрофлота, и я с удивлением заметил, что на лице его нет ни капельки пота, да и дышит он как-то легко, как будто эта парная, в которую мы все попали, не раздеваясь, на него абсолютно не действует. И я подумал, что не надо отчаиваться, скоро и я буду чувствовать себя не хуже. Тогда я еще и представить себе не мог, что наступит время, когда в Африке я буду мерзнуть!
Кроме нас, в посольство прибыли еще две семьи. Мы погрузили в автобус багаж и, усевшись бочком между многочисленными чемоданами и коробками, расставленными на полу и сиденьях, двинулись в город. Только мы поехали, как нас ждало первое потрясение.
В это время года на бывшую французскую колонию (впрочем, такое случалось и при колонизаторах) совершают нашествие несметные полчища каких-то тварей, напоминающих саранчу, которых местное население называют «грилями». Чтобы бороться с этой нечистью, деревья и прочую растительность опыляют химикатами из специальных автомашин, после чего эти «грили» падают на землю, покрывая ее толстым коричневым ковром. И вот дорога из аэропорта запомнилась мне тем, что мы ехали по этому ковру из высохших на тропическом солнце «грилей», и они с противным треском лопались под колесами автобуса.
Не обошлось и без юмора. Только мы слегка оправились от потрясения, вызванного «грилями», как дочь наших попутчиков — пятилетняя Аленка, долго с удивлением смотревшая в окно, наконец, не выдержала и тихонько прошептала:
— Мамочка, здесь же одни черные! А где же люди?
В отличие от Аленки, мы были подготовлены к тому, что у коренных жителей Африки темный цвет кожи, как были готовы и ко многому другому, но тем не менее уже в эти первые часы нам было суждено пережить еще несколько потрясений.