Agnus Dei
Шрифт:
Вера.
Товарищ лейтенант! Задание выполнено!
Губин.
Молодец, Румянцева. Курсант Ветлицкая!
Марина.
(выскакивает из окопа).
Есть!
Губин.
То же задание! Выполняйте. Остальные в укрытия!
Двое парней-курсантов укрываются в своем окопчике, а Алексей с Верой – в своем.
Марина, подхватывает катушку с проводом, толовую шашку и ползет
Уползая, она ревниво оглядывается.
Губин.
Ревнует... Давай, давай, Ветлицкая, не оглядывайся!
(Он смотрит на секундомер).
Хочешь, про Сталина расскажу?
(Вера кивает).
Однажды, на учениях кидали гранаты. Подъезжают Сталин, Буденный и Ворошилов. Сталин и говорит: «А ну, кто дальше кинет?» Я стоял поблизости. «Давайте с вас и начнем». Это значит, с меня. Ну, я хватаю гранату и что есть силы швыряю метров на сто, не меньше. Сталин похвалил и говорит: «А что Семен Михайлович?» Буденный расправил усы, вырвал чеку, подождал, но нервы у всех крепкие... Засмеялся и швырнул. Да прямо в мою воронку. Ну, взрыв, конечно, осколки. Ворошилов говорит: «Товарищ Сталин, и я хочу, разрешите!» По старой привычке Ворошилов зубами чеку вырвал и бросил метров на десять дальше меня и Буденного... «Молодец!» – похвалил его Сталин.
У сарая Марина заложила шашку, вставила запал и поползла назад. Она не заметила, как валенком зацепила провод и потащила за собой шашку. Она ползла, а метрах в десяти за ней тянулся тротиловый заряд.
Губин.
Сталин взвесил на руке гранату. «Маловата», – говорит. – «Нет ли гранаты побольше?» Дают противотанковую. Он руку назад закинул, прицелился и, будто плеткой, – жах! Смотрим – нет ни гранаты, ни взрыва. Все переглядываются, как-то неудобно стало. А Сталин прищурился и трубку раскурил, и так колечки пускает. И вдруг за лесом где-то – ба-бах!
И в ту же секунду гремит взрыв.
Эпизод 57.
Кабинет Соболева. День.
В кабинете Соболев и Губин. Они стоят друг против друга. Происходит объяснение.
Соболев.
Повтори. Повтори, что ты сказал.
Губин.
Врачи говорят, будет в строю через месяц.
Соболев.
Значит, дублера нет!
Губин.
Нет.
Соболев.
Ты понимаешь, что теперь только от Веры зависит операция...
Губин.
Отложите операцию, товарищ полковник. Сделаем новый набор...
Соболев.
Почему?
Губин.
Румянцева беременна.
Соболев.
Что-о? От кого?
Губин.
От меня.
Соболев.
Да
Губин.
Понимаю. Мы поженимся. У меня серьезные намерения.
Соболев.
А ты спросил, какие намерения у нас?
Губин.
Простите, товарищ полковник.
Соболев.
Разве ты не понял, разведчик сраный, что девок готовили особо? Ты не понял? Нет?
Одну подорвал, другую обрюхатил! Мы готовим легенду, мы готовим народную героиню.
Уже пишется очерк о ее героизме. «Правда» ждет, народ ждет. А ты!!!
Губин.
Я не знал.
Соболев.
Лейтенант Губин! За халатное отношение к служебным обязанностям, выразившееся в подрыве курсантки Ветлицкой, вы разжалуетесь в рядовые и будете посланы на передовую. Понятно?
Губин.
А Вера?
Соболев.
Кру-гом! Шагом марш!
Эпизод 58.
Квартира Иваницкого. Вечер.
Соболев в прихожей снимает полушубок. Слышен стук машинки.
Соболев входит в кабинет. Вид у него опустошенный.
За машинкой Иваницкий.
Иваницкий.
А я закончил! Раньше, чем вы! Раньше, чем ваша Вера!
Воистину, вначале было слово! Послушай!
Соболев.
(ложится на диван).
Иваницкий, пошел в жопу...
Иваницкий.
Послушай, послушай, как это будет выглядеть. Тебе полезно.
Я прочту главную сцену... подвига.
Соболев.
Георгий, избавь меня...
Иваницкий.
Николай, я вполне серьезно... Мы одно дело делаем, не так ли?
Неужели ты думаешь, что отвечать придется только мне и Лежаве?
И тебе тоже, Коленька, придется овтечать за невинно убиенную душу.
Жертва во имя спасения Отечества! Правильно? Ну, ладно, слушай, мне не терпится:
«Палач из местных предателей подошел к Вере. Она стояла перед ним на морозе, босая, в разорванном платье. На груди дощечка, и только одно слово по-русски: „партизанка“.
Жители деревни, бабы и старики, опустив головы, стояли вокруг виселицы, согнанные сюда немецкими автоматами. Одна из старух, Марфа Семеновна, незаметно подсунула Вере плетеные лапотки, чтобы не мерзли ноги. Палач разрешил их надеть...»
Эпизод 59.
Кабинет Лежавы. День.
Окончание очерка Иваницкий дочитывает уже перед майором Лежавой.
Иваницкий.
...И когда палач подступил к ней, чтобы выбить из под ее ног скамейку, на которой стояла Вера, она крикнула: «Прощайте, товарищи! Да здравствует товарищ Сталин!»