Агрессор

Макнаб Энди

— Все дело в том, чтобы все сбалансировать. А это означало найти кого-то вроде Хэйзл, кого-то, кто понимал бы, что происходит в моей больной голове, и был готов жить с этим. Это партнерство, дружище.

Он еще раз взглянул на свою кровоточащую руку.

— Но ты становишься жеребцом в загоне, Ник; это то, что случилось со мной. И вы начинаете вести себя так, будто у вас даже голова одна на двоих, — только в этот раз мне пришлось сделать все без нее. Если ты знаешь, что они понимают, что происходит, даже если они

со всем не согласны, тебе не нужно переживать о всех Хэйзл в этом мире, когда ты в таком дерьме. Ты знаешь, они будут рассчитывать на то, что ты используешь все свои мозги, чтоб выбраться из дерьма и вернуться домой… — он оборвал свою речь. — Есть в этом какой-то смысл?

Я кивнул.

— Думаю, да.

— Хорошо. Не забудь записать это, дружище. Еще кое-что, чему ты научился у эксперта.

Мы проехали минут двадцать по долине, когда движок «лады» зарокотал, и мы направились вверх по дороге. Когда мы добрались до гребня, я выключил передние фары и направился вперед, надеясь не увидеть в темноте пост впереди нас.

Но все оказалось еще хуже. Менее чем через километр находилась американская база, с прожекторами, освещавшими ряды палаток, каждая из которых была рассчитана на двадцать человек. А через несколько километров от того места, немного выше, располагалась еще одна такая база. Только она принадлежала русским.

— Вазиани, — пробормотал я. — Ну, по крайней мере, мы знаем, где находимся.

Чарли отвлекся от своей раны и посмотрел наверх.

— Думаю, нам на какое-то время нужно забыть о Турции, дружище. Нам нужно забрать все свои вещи. — Он кивнул в сторону огней. — Послушай, пробраться туда сейчас, чтобы найти служебную машину, было бы сродни попытке самоубийства. Я считаю, что нам нужно заняться этим утром. По крайней мере, мы знаем, где она будет находиться. И вернем себе наши чертовы вещички.

— Ты думаешь, эта машина будет стоять там же, на дороге?

— Конечно, дружище, она будет стоять там дольше, чем мы с тобой проживем. Это ведь долбаная армия, не так ли? А зачем ее держать в гараже? Ради судебного разбирательства?

Он прав. Это всего лишь дежурная машина. Каждое транспортное средство для чего-то предназначено.

Чарли все так же смотрел вниз.

— Он сказал тебе, что уезжает завтра?

— Да, но я не уверен, что это правда.

— Может, да, может, нет. Но думаю, что мне хотелось бы убраться из города, если бы у меня не было контроля над чем-то, что находится в этом «лэндровере», как ты считаешь?

Он повернулся ко мне, но в темноте я очень плохо видел его лицо.

— Я, наверное, придурок, но разве не разумнее поехать в аэропорт, нет?

Две или три пары фар сделали круг внутри лагеря. Затем одна из них направилась к главным воротам.

— Нам бы лучше подумать о том, что у близнецов был телефон, дружище Чарли. Нам нужно будет проехать либо

мимо русских, либо мимо того поста. Или, может быть, ты хочешь пешочком пройтись? Даже у тебя это выйдет быстрее, чем на этой машине.

Чарли сделал резкое движение так, что кровь брызнула на пластик «торпеды», и стал качаться взад-вперед, будто бы шутя заставляя «ладу» ехать быстрее.

Он уловил мое выражение.

— Русские. Должны справиться. Я не для того трясусь на этих холмах всю ночь напролет или рискую бросаться на того парня, которому я вмазал, чтоб потом не справиться.

Я еще сильней нажал на педаль. Ускорение было ничтожным.

— Вот мы какие с тобой, дружище, — отважно едем там, где не проезжала еще ни одна «лада».

Я перешел на третью скорость, стараясь набрать скорость рывком. Мотор застонал, но это, собственно, и все, что он сделал. Я поставил рычаг переключения скоростей обратно на четвертую.

Я напрягал глаза, чтоб разглядеть выбоины в дороге. Даже от включенных фар «лады» мало было толку: включенные на дальний свет, они освещали дорогу всего лишь на метр. Впереди был поворот направо. Еще одна машина на большой скорости приближались к нему.

Или мы проскакиваем первыми, или эта машина попросту блокирует нас.

— Ну давай же! Быстрее! — Чарли качался из стороны в сторону так, будто с ним случился припадок.

Я ничего не мог сделать, кроме того, как направлять машину направо и до отказа жать на педаль.

К тому времени, когда мы достигли перекрестка, у нашего двигателя было состояние, близкое к остановке сердца. Фары какого-то фургона светились справа от нас, на расстоянии около четырехсот метров.

Я вновь почувствовал капли слюны на лице, когда Чарли начал выкрикивать:

— Продолжай ехать, дружище, ну давай же!

Мотор снова проскрипел, когда мы начали подниматься в гору. Подъем не был слишком крутым, но для нашей машинки он однозначно был достаточно крут.

Нас так и подбрасывало в машине, когда я выкручивал руль то влево, то вправо, объезжая рытвины на дороге.

— Вот так, дружище. Продолжай ехать…

Еще одна пара фар доехала до перекрестка и свернула вслед за нами. Им не понадобилось много времени, чтоб подобраться к нам поближе.

Огни лагеря Российской Федерации были менее чем в километре от нас. Я всеми силами старался увеличить число оборотов этой чертовой машины, а мое лицо было практически прижато к лобовому стеклу в попытках разглядеть что-нибудь на этой долбаной дороге.

Чарли следил за дорогой позади нас.

— Они скоро будут от нас на расстоянии вытянутой руки. Продолжай жать на педаль.

Как будто мне нужно об этом говорить.

Скорость четвертая. Движок скрежетал.

Прожекторное освещение русских неумолимо приближалось, и подъем становился все круче и круче.