Агруйс-красивист
Шрифт:
Временами, особенно на утренних репетициях, сонный, мутный оглядывал он своих оркестрантов, когда они сидели растрепанные, без положенных смокингов. Кто сказал, что это служители высокого искусства? думалось Ионе. Каждый из них сам по себе, скучнейшие в сущности, морды. Чем не бухгалтеры на профсобрании или пайщики жилищно-строительного кооператива_казенщина и тоска. Загадка_откуда берется небесная музыка? Кажется, инструменты играют сами по себе; их только придерживают эти бесцветные господа, даже на видзаписные неудачники. Держат, не более того. Солист или дирижер, те, конечно, рисуются, переживаютиграют на публику. От них того ожидают.
Иона развлекался, придумывая для каждого оркестранта подобающую параллель кто вахтер, кто судомойка. И для
Стараясь отыскать причину своей раздражительности, мягче сказать_минорности, Агруйс поначалу надумал, что в черезчур деловитой Америке ему недостает какой-то поэзии жизни, пресловутого шарма, подлунных горячих бесед и беседок для тайных свиданий. Над прудами, где ивы, извивы... Наверное, не случайно именно такую картину: пруд, обвитые плющем китайские павильоны-'газибо', колоннады... множество всяких колон, оборудовали себе Ионины разбогатевшие знакомые, Променадовы. На недавном открытии их перестроенного особняка первый тост был таков:
Выпьемте, господа, за великий колониальный стиль!
Агруйс послушно выпил и сразу же бес противоречия стал нашептывать ему гадости. Что глупо, глупо и убого это нуворишеское фанфаронство; что подобньм карикатурным образом в нашей памяти вспениваются мотивы Сомова, Борисова-Мусатова, школьные экскурсии в Третьяковку, репродукции производства типографии Красный Пролетарий... что-то подобное.
_Воротит от этого,_кипятился Агруйс. Топорная самодеятельность! Мне то что? _Некрасиво!
Ему стало смешно, особенно после того, как он посмотрел фильмы Эммы Томпсон по романам Джейн Остин. Колоннад, трафаретного шарма там было в избытке, причем в оригинале. Ионе пришлось признать, что ностальгия по невозможному аристократизму и по изящой жизнистандартная греза среднего класса и городской бедноты. Если на то пошло, то приоритет в этом занятии у английских тоскующих середняков. Хотя бы и потому, что колониальный стиль, понятное дело, происходит от британских колоний, не от 'колон'. Не беда, что ослышались- как раз очень кстати. Взять любых наших оригиналов, хотя бы и стольное русское дворянство и советских вельможони не гнушались, довольствовались перекладами с иностранного. С непременными ляпами, кляксами, нелепыми перевираниями, нерасслышанными словами, где, скажем, какое-нибудь плавание лягушкой (гребком от груди - breast stroke), превращается зачем-то в латунь - в 'брасс'. Сотни тому примеров.
Разве что в самый хвост очереди в благородное собрание можно допустить нас, самодельных эстетов, выращенных партией и комсомолом, но теперь, ввиду интересного оборота событий, из одного каприза желающих забыть советчину, как не бывало, присочинить себе плюмажы, фижмы, фамильные звания и гербы.
Окружающим причина Иониной неприкаянности была ясна, как Божий день. Ему указывали на нее по дружбе. Эстетика не виновата, также как и Америка. Агруйсу тридцать три и он xолостой. Еще молодой по нынешним стандартам, но, в то же время, в возрасте Христа, уже распятого.
В самом деле, умри я завтра, взволновался Иона. Что после меня? Кто? Ветка Агруйсов обрубится навек. Безрадостная перспектива. Человек довольно развитой и начитанный Иона слышал про возрастной кризис, про невидимых эгоистов-генов, плетущих свои невидимые интриги. Пусть так, от научно-популярных объяснений не делалось легче. Иона по-бабьи, до истерики и безумства захотел ребенка. Возжелал родить себе собственную плоть от собственной плоти. Сначала не мешало бы найти себе пару.
Легче сказать, чем сделать! Сразу же получался тупик. Найти кого-либо в профессиональных кругах не представлялось возможным. Свои музыкантши, сослуживицы были все равно, что бесполые; их , извините,
Закрадывалось подозрение, что дело даже не в жалкости этих отдельных непристроенных женских экземпляров; что имеется червоточина и недомыслие в самой далеко не оригинальной страсти Агруйса, которую он делил с мужской половиной человеческого рода. В той страсти, скорее_инстинкте, что, как известно, детерминирован свойствами мелкоскопических, уму непостижимых хромосомов и генов. Казалось, что имеется какой-то непредвиденный, но неизбежный изъян в самом восторге и райских кущах, которые всякий мужчина ожидает обнаружить в прекрасной даме. Проще сказать, Иона подозревал, что даже искомая красавица-идеал не будет отличаться от некудышниц из сингл-6аров. Что его жалость к непристроенным недалеко лежит от воображаемого восторга. Что отличаются они не по-существу, но лишь в деталях - и то, сделанных игрой его собственного воображения - туман, рокировки и смены знака
В компаниях все более сужающегося круга холостяков Иона продолжал болтаться по городу, все явственнее ощущая оскомину от неразвлекающих уже развлечений, досаду на занудных попутчиков и на себя самого. У него определенно портился характер, появлялся, как здесь называют, 'шорт-фьюз' (недостаток выдержки); так, что Агруйс не раз сам диагносцировал себя еще одним американским термином 'муди' (переменчивый нравом), и обзывал близко производным к тому русским определением. Часто, вырываясь из злачных мест на свежий воздух, Агруйс был настолько обескуражен и обозлен, что готов был принять обет безбрачия на всю оставшуюся жизнь.
Его знакомили, естественно, свои русские со своими русскими. Известны любители знакомить по разным причинам, из-за прокисшей собственной семейной жизни или из страсти к сватовству. Раз-другой Иона им поддавался; только всегда выходило, что матчмейкеры норовили сделать митцву кому-то другому, но не ему. На свидания 'вслепую' он шел как на изнурительные интервью по трудоустройству, от чего любого нормального человека-иммигранта заранее воротит. Особенно, Иона, в общем-то мягкого склада человек, не терпел, когда его принуждали - 'пушали'. Какая-нибудь голосистая Роза не просто приказывала записать телефон, но сурово предупреждала: _ Это от самих Променадовых, динаму нам не крути! В такие дни даже у себя дома Иона не мог отойти от телефона. Роза накаляла аппарат ежеминутно:_Не позвонил, шмок! Сейчас же набирай номер, договаривайся и доложи!
_Не хочу. Нет! Никогда!_отрезал Иона; но все-таки звонил, договаривался, шел на встречу, как на закланье. Однажды, совершенно по-хамски не перешел улицу, увидя ждущую его женщину, помахивающую, как условились, газетой Новое Русское Слово.
Агруйс и сам давал объявления в иммигрантских русских газетах. Писал, слушая советы знатоков - ...американец (приманка)... устроенный(!)... могу починить тостер (юмор?)... На неделю от звонков не было отбоя, хоть съезжай с квартиры. Звонили пенсионерки и пионерки, в массе своей, нелегалки с просроченной визой, бедолаги из Кустаная и Костромы с просьбой 'хотя бы временно остановиться, переночевать.'