Ах, карнавал!..

Гордон Люси

— Вам., тебе… — Он запнулся в нерешительности.

— Давай на «ты», так проще, — выручила она его, заметив смущение собеседника.

— Тебе не стоит так говорить о самой себе, — тихо произнес он.

— Но ведь это правда. Хотя после лечения мне стало гораздо лучше, но полностью восстановиться вряд ли удастся.

— А что с тобой случилось? Можешь рассказать?

— Да. Джино приехал в Англию. Мы пошли ужинать и… — Она помолчала и улыбнулась. — Мы говорили о том, как я снова приеду в Венецию с ним, как познакомлюсь с его семьей, и еще мы обсуждали свадьбу. Это был самый лучший вечер в моей жизни.

А потом…

— Если тебе больно об этом говорить, то не надо…

— Я должна. Иначе это никогда не кончится.

— Ладно, — согласился он. — Тогда расскажи, как все случилось.

Она начала говорить быстро, словно опасаясь лишиться возможности сбросить томившую ее душевную ношу.

— Ужин закончился, и мы пошли к стоянке, а там были парни, хулиганы, которые пытались угнать нашу машину. Они бросились на нас. Меня сбили с ног, и очнулась я только в больнице. Память у меня начисто пропала. Я не помнила ни того, что со мной случилось, ни того, кто я такая. Джино сидел рядом со мной, но для меня это был всего лишь какой-то чужак.

— И даже потом ты его не вспомнила?

— А он потом и не появлялся. Когда я снова пришла в себя, его уже рядом не было. Возможно, происшедшее потрясло его, и он не выдержал и сбежал. Не мне его судить.

Пьетро все сильнее не нравилась эта история. На поверку выходило все не так, как представил Джино. Значит, вовсе не Рут бросила его, а совсем наоборот.

— И некому было тебе помочь? Семья? Друзья?

— После смерти моих родителей меня взяла к себе тетя, сестра матери, которой совсем не нужна была лишняя обуза. Она умерла, когда я еще училась в колледже. Потом выяснилось, что тетя болела уже давно и знала, что умирает, но мне об этом никогда не говорила. В общем, меня некому искать. Помимо прочего, оказалось, что удар по голове был сильнее, чем думали врачи. Пришлось оперировать. Только после операции я немного пришла в себя.

— И осталась одна, — пробормотал он, про себя ужаснувшись такой истории.

Она криво усмехнулась.

— С другой стороны, в этом есть свой плюс. Выглядела я тогда ужасно, и мне просто повезло, что никто меня не видел.

Пьетро не знал, что и сказать. Наверное, и правда, даже к лучшему, что на тот момент рядом с ней не оказалось Джино. Возможно, его присутствие скорее причинило бы ей боль, чем доставило радость.

— Мне побрили голову из-за этой операции, — вспоминала она. — Я была похожа на бледную злую фею.

— Но разве феи не добрые и красивые существа?

— Не в этом случае. Впрочем, операция прошла удачно. Вскоре потихоньку ко мне начала возвращаться память. Так странно было узнать, что я — школьный учитель словесности и, оказывается, знаю еще несколько языков. Такое ощущение, что в больнице жизнь моя началась заново, с чистой страницы.

— Долго ты там находилась? — спросил он.

— Три или четыре месяца. А потом мне дали комнату в общежитии. Было сложно возвращаться к работе школьного учителя. Но мне удалось набрать переводов, и в конце концов жизнь моя вошла в колею. После того как впереди появился какой-то просвет, память ко мне стала возвращаться побыстрее. Наконец-то в один прекрасный день я вспомнила. Вспомнила все — и Джино, и нашу любовь. Все это пришло ко мне во сне. Я вернулась в больницу, принялась расспрашивать

персонал в надежде, вдруг кто-то из них расскажет мне о нем хоть что-нибудь. Но все было бесполезно. Тогда я решила поехать в Венецию. Надеялась найти его тут, а если нет, то пройти по тем местам, где мы вместе бывали, — может, вспомнится еще что-то важное.

— Но на что ты рассчитывала? — спросил Пьетро. — Что ты снова найдешь любовь?

— Не знаю. В моей памяти не хватает целых кусков, восполнить которые может только он. До сих пор не могу вспомнить тот эпизод с нападением хулиганов. Этих парней так и не поймали, кстати. — Она вздохнула. — Все случилось год назад, а для меня — словно все было вчера.

А это значило, что тот последний вечер в ресторане с Джино тоже был словно вчера. Значит, она до сих пор влюблена в него.

— Ничего удивительного, если за это время он женился, — покачала головой она. — Я не могу рассчитывать, что он до сих пор любит меня. Это было бы чудом.

— Нет, он не женат, — произнес Пьетро.

— Но для него все равно прошло много времени, целый год — это много, я знаю. — Тут она вдруг улыбнулась. — Все будет в порядке. Я никому не причиню зла. Просто хочу помочь сама себе, чтобы знать, как жить дальше. Как-нибудь. Начать хоть с чего-нибудь.

Кажется, Рут действительно чувствует себя гораздо лучше и окончательно оправилась от всего, что с ней случилось вчера.

— Не стоит беспокоиться. И совершенно незачем дежурить около меня всю ночь, — сказала она, глядя на Пьетро. — Не хватало еще, чтобы твои домашние начали волноваться. Джино рассказывал о твоей семье, о ребенке. Надеюсь, что я никого не побеспокоила.

«Нет, не побеспокоила, — с горечью подумал Пьетро. — Они оба давно мертвы». Но вслух сказал только:

— Спокойной ночи.

И тут же ушел. Вернувшись к себе, Пьетро тщетно пытался уснуть. Но мысли вихрем кружились в голове, сея смуту в душе. Эта женщина нарушила его покой, напомнив о том, о чем так долго и мучительно он старался забыть. Призраки прошлого, безмолвные и беспощадные, окружили его со всех сторон и, пронзая его сознание жгучими лезвиями раскаяния, мучили свою жертву всю ночь. До рассвета оставался всего час, когда Пьетро наконец забылся тяжелым сном.

А когда проснулся, то был уже день и снизу доносилась возня на кухне. Это пришла домработница Мина. Любопытно, она уже встретилась с гостьей? Выйдя на кухню и поздоровавшись, Пьетро собрался спросить, где Рут.

— Насчет той леди… — начал было он.

— Какой леди, синьор? — удивленно взглянула на него домработница.

— Она переночевала тут сегодня. Я приютил ее на ночь, укрыл от дождя и бури. Может, она еще в своей комнате?

Но комната была пуста. Кровать тщательно заправлена. Чемодан исчез. Никаких следов Рут.

— Кстати, на столе я видела письмо для вас, — сообщила Мина.

С каким-то неясным предчувствием он схватил листок и торопливо пробежал по нему глазами: «Весьма сожалею, что доставила столько хлопот. Я не знала о вашей жене. Пожалуйста, простите меня. И спасибо за все. Рут». Несколько чопорных, сухих строчек — и больше ничего. Словно, когда писала, она забыла, что они были на «ты» и вчера между ними промелькнуло что-то, сделавшее их друг другу чуть ближе, чем просто незнакомые, чужие люди.