Ах ты... дракон!

Белова Елена Петровна

Новая пощечина окончательно поставила мир на место.

Мы по-прежнему в этих мерзлых горах, хрен знает где. Тепла здесь нет, уюта тоже, а заодно не берет мобильная связь и никакого жилья в пределах видимости. Только снег, снег, снег... в котором, я, кажется, чуть не замерз.

– Максим, да вставай же ты!

Максим. Макс Воробей, крутой чел, который хлопнулся в обморок при виде дракона.

Нет, я не сразу грохнулся.

Мы еще успели спрятаться под скалу, когда это - крылатое - вернулось. Я еще высказаться успел... не буду говорить, что, думаю, и так понятно. Славка только морщился на мои загибы, что завелось, мол, на старушке Земле... это самое. В каких лабораториях его вывели, да где прячут, да что на телефон заснять надо. Заговорил только когда я телефон уже в карман прятал. Тогда и сказал, что снимать без толку.

– Почему?
– я еще не понимал, почему он такой, думал он просто устал и замерз... что боится, что я его брошу, удирая от этой твари... Я не понимал, почему он так на меня смотрит...

– Макс... ты небо видел?

Я спросил, при чем тут небо. Если честно, то приличным словом в моем вопросе только 'небо' и было. За остальное дед меня бы ремнем взгрел. Но Славка, как ни странно, понял.

– Попробуй Большую Медведицу найти. Или Полярную звезду.

– На фига мне звездочки?

– Попробуй.

Ну прицепился же! Я поднял голову... Не сказать, что я такой уж знаток астрономии-астрологии. Из всех созвездий мне, пожалуй, только Медведица и под силу, остальные искать надумаете - у меня не спрашивайте, лады? Пусть у астрошизиков голова болит.

А Большая Медведица все не находилась. Странно... Я еще раз, уже внимательно прошелся взглядом по очистившемуся фиолетово-черному небу. Там, где над головой обычно зависал знакомый ковшик, сейчас красовалось незнакомое созвездие: три красноватых звездочки, вписанных в квадрат из четырех крупных и желтых...

– Мы на юге, что ли? В этой, как ее... Антарктиде?

Славка качнул головой:

– Не юг. Южные я тоже учил. Там Южный Крест должен быть. А тут его нет.

– А тогда куда нас...
– начал я, и вдруг понял, почему Славка так посмурнел при взгляде на небо. И почему дракону уже не удивился. И почему схватился за 'аппаратуру'.

И пришел он. Обморок.

– Ты встать можешь? Мне тебя не увезти... Максим... ну вставай же ты. Там, у реки, огонек... может, жилье. Вставай...

Честно говоря, я не помню, как мы дошли. Я вообще ничего не помню. Почти. Только какие-то обрывки.

Желтый огонек, который никак не приближается...

Небо с чужими звездами...

Ударивший в лицо сугроб и промелькнувшую мысль о том, что до 'жилья' нам не дойти...

Славкино шипение 'Подъем, слабак!' и 'Ну вставай же, Максим, немного осталось'...

Сильная боль в ногах - и надвигающееся лицо Бабы-Яги...

Глава 2.

Да что за?!...

– Веррни ррррубли, воррюга!

– Шарромыжник!

– Хмыррь!

– Украл у старрррушек, уголовный элемент! Укррррал!

М-м-м... карканье доставало невыносимо, и я попытался отвернуться, не смотреть, не слушать. А вот и пролет - с другой стороны тоже сидели точно такие же бабки. Откуда они здесь взялись, в таком-то количестве? Штук двести, не меньше. Старухи пестрой стаей облепили скалы у дороги, махали рукавами самовязаных вытертых кофт по моде прошлого столетия, сверкали стеклами дешевых очков и глаз с меня не сводили. И орали, орали, орали - так что уши закладывало и раскалывалась голова.

– Сррок тебе светит, фарррмазон!
– вопила одна, особо активная.
– Срроок! Срррок! Тррри года! Кто мне банки рррразбил?

– Статья сто пятьдесят девятая!
– тут же поддакнула вторая.

Третья, видно, самая продвинутая в уголовном кодексе, выдала подруженькам справку:

– Два года полагается! И штрррраф!

– И дррракон! Дррракон!
– дополнила четвертая.

– Какой дракон?
– не выдерживаю я. Это невыносимо...
– Кыш...

Стая загалдела еще громче.

– Штрррраф! И в арррмию!

– Загребут тебя! И сррок! Неудачник!

– Неудачник!
– злорадно клохчет стая.
– Неудачник!

– Кыш...
– я снова пытаюсь отвернуться, голова уже не раскалывается, а отваливается, и перед глазами все плывет, как будто снова словил солнечный удар. Жарко. Больно.
– Кыш...

– Максим, успокойся, - что-то прохладное касается моей руки.
– Тише. Тише...

Знакомый голос заставляет крикливую стаю отодвинуться и потускнеть, но ненадолго. В следующую секунду морщинистое лицо оказывается совсем близко:

– Жар у него, похоже.

– Жар - это температура?
– в старушечьей стае, кажется, завелся птенец - новый голосок звонкий и тонкий.
– Мы будем его лекарством кормить, да? А можно я ему компресс на голову положу?

Нет. Не надо! Мне страшно представить, что к моей голове кто-то прикоснется.