Ахилл
Шрифт:
– Выстоим, - ответил Ахилл беспечно.
Всадник прямо на коне промчался на холм, лихо спрыгнул. Это был рослый синеглазый юноша, высоколобый, с тонкими чертами лица. Аристей взглянул ему в глаза, отвел взгляд, тут же взглянул снова. Глаза Петрока были особенные: трагически расширенные, пытливо всматривающиеся в каждого, вопрошающие, в них застыл немой вопрос, заданный с болью и тревогой... За этими глазами весь Петрок, как другой за своими могучими руками, третий за крепкими доспехами, четвертый - за родительской спиной. Петрок весь в глазах, и Аристей невольно
– Нравится?
– спросил Ахилл.
– Спасибо тебе, княже, - выдохнул Петрок благодарно.
– Спасибо, что берешь в походы! Разные народы видел, с воинами говорил, с лекарями, волхвами, мудрецами ихними... Уверился теперь, прости за дерзость, что правильность нужно искать не в других странах, ибо одно и то же везде, а в самом человеке! Не для того мы ведем свой род от солнечного бога, чтобы жить подобно худобе или по-зверячьи рвать один другому глотки.
– А как же надо?
– спросил Ахилл хмуро.
– Уже смутно постигаю... В моменты прозрения слышу голоса богов, как жить так, чтобы вернуть людям солнечную природу! Но это непривычно, не все примут. И капища нужно строить не на Лысых горах, что поближе к небу, а вот тут, в груди... Бог должен быть здесь! Новый бог, единый...
Ахилл предостерегающе кашлянул. Петрок поперхнулся, умолк. К ним степенно подходил, ударяя в такт шагам тяжелым резным посохом, старший ведун похода.
– Князь, тебя кличут! Вечером совет у царя царей Агамемнона.
Ахилл оглянулся на заходившее солнце. На дальнем холме голубел высокий шатер. Вниз спешили гонцы, другие вестники со всех ног карабкались к шатру царя царей.
– Оставайся за меня, - сказал он Аристею.
– Я через лагерь ахейцев, посмотрю заодно, что у нас за союзники.
Петрок, размышлял он напряженно, направляясь к ахейскому лагерю. Петрок... Единственный, кто умел заглядывать дальше, постигать мир, видеть по-новому, с неожиданной стороны. Если нащупал что-то, то это грандиозный переворот. Тогда имя Ахилла, осуществившего переворот, войдет в легенды, как имя князя Таргитая, который решился культ богини воды Даны сменить новым культом Апии, матери сырой земли... Тогда надо было народ кочевников обратить в народ землепашцев, для того и легенду создали об упавшем с неба золотом плуге, но все же великое потрясение пришло, староверы не смирились, землю пахать не стали, ушли из родных земель со стадами, заселили многие ланы-страны, добрались даже до Оловянных островов, поставили там каменные капища по старому образцу.
Тяжелая была реформа, кровавая, но народ стал лучше, богаче, могучее, а звериный нрав кочевника сменился спокойным мужеством земледельца... Земля кормила в сотни раз больше людей, чем пастбища для скота, это поняли потом, не сразу. Не подобное ли и Петрок предлагает, осязая неведомое своим острым, как нож, умом? Или что-то еще более высокое, понятное только ему?
Он вздрогнул, когда в грудь уперлись копья. Стражи огромного роста охраняли шатер Агамемнона, но и они позеленели от страха, увидев, как яростно изменилось
Ахилл взмахнул кистью, раздался треск, обломки копий полетели в воздух. Он шагнул мимо отскочивших стражей, откинул полог. Усмехнулся: шел через лагерь ахейцев, но за думами не заметил...
Агамемнон восседал на троне: угрюмый, надменный, ушедший в иссиня-черную бороду, остальные цари и вожди сидели, кто где нашел место. Проще всех держался и беднее всех был одет Одиссей - властелин маленькой Итаки, у которого хватило ума взять в жены не Елену, хотя он победил на состязаниях Менелая, а ее двоюродную сестру Пенелопу, которая красотой не уступала, умом превосходила, а уж верности могла поучить сестру, что ранее была женой Тезею, полюбовницей Титию, наложницей Стинисса, женой Менелаю, теперь жена Парису, а вскоре опять пойдет за Менелаем в его Спарту...
Еще выделяются могучие Аяксы, древний старик Нестор, смуглокожий черноволосый человек, что сидит рядом с Агамемноном, кудрявый, с сединой, быстрыми глазами, в пышной одежде жреца...
Агамемнон ударил в пол посохом, выждал паузу и заговорил значительно, пристально глядя на вождя россов:
– Архонт тавроскифов! Совет царей пригласил тебя, нашего союзника, чтобы совместно решить, как взять Илион...
Ахилл сел возле Одиссея, дружески толкнув того в бок, ответил, не задумываясь:
– А что решать? Ударим с ходу. Троя не успеет опомниться, как захватим. Так уже однажды сделал наш Геракл. Он тогда в живых оставил только одного ребенка, назвав его Приамом, а теперь этот Приам владеет Троей! Надо ему напомнить прошлое.
К Агамемнону наклонился жрец, шепнул, неприязненно глядя на князя мирмидонян. Агамемнон медленно наклонил голову.
– Нет, - ответил он с достоинством, - боги не велят. Принесем жертвы, неделю подождем ответа богов. Так принято!
Ахилл мгновенно вскипел:
– Как могут ваши волхвы быть на совете? Здесь говорят только воины!
Агамемнон грозно повысил голос:
– Не богохульствуй! Голос богов - высший голос. У просвещенных народов боги есть, это они решают наши судьбы.
Ахилл рассвирепел на колкость:
– Самые могучие боги - наши боги! Сварог, Род... Явь, правящая миром, свирепый Перун и неистовый воин Доннар! Пока они с нами, кто против нас?
Верховный жрец вскочил, но Нестор уцепился за его рукав:
– Да-да, это могучие боги!.. Но зачем ссориться? Они помогут и через неделю.
Ахилл бросил с досадой:
– Наши боги помогают смелым, а не ротозеям! Провороним время, нас же и накажут!
– А вот наши боги, - изрек Агамемнон победно, - помогают нам всегда!
Ахейцы одобрительно зашумели. Верховный жрец смотрел насмешливо, что-то говорил, презрительно улыбаясь, Агамемнону.
Ахилл вскочил на ноги как огромный барс, грянул гневно:
– Нет на свете богов, которые помогали бы слабым да ленивым!
Оскорбленные ахейцы вскочили, загремело оружие. Агамемнона скрыла стена могучих мужчин в доспехах, по глазам ударил холодный блеск обнаженных мечей.