Ахилл
Шрифт:
В прыжке налетел на Гектора Ахилл — и его меч пробил нагрудник троянца, прошил грудь и вышел из спины. Падая, Гектор был уже мертв.
Но и того Ахиллу было мало. Он занес меч над мертвым троянцем, желая отрубить ему голову, чтобы тень Гектора мучилась потом в Аиде в поисках своей головы.
Однако меч он не опустил. И не потому, что передумал совершать кощунство. Просто кощунство, которое он замыслил, было еще страшнее.
Он взял веревку, за одну ногу привязал тело Гектора к нашей колеснице и, вспрыгнув на запятки, приказал мне:
—
Да, варваром он уже был, проклявшим богов! Варваром — не ахейцем!
Мы понеслись. Тело благородного троянца влачилось за нами, и голова его билась о камни. Страшен был и для смертных, и для богов, наверное, въезд колесницы в наш лагерь. Наши воины отступили подальше, чтобы не запятнать себя участием в поругании праха, противном и смертным, и богам.
— Пусть так и лежит, привязанный к колеснице! — повелел Ахилл. — Я дарую его псам. Ночью они сделают свое дело.
С этими словами он ушел в свой шатер, и вскоре из шатра донеслись его рыдания.
Нет, не рыдания! Вой!
Он выл, как волчица, потерявшая волчат...
А когда стемнело, к воротам нашего ограждения приблизился обоз из четырех повозок. Лошадьми правили согбенные рабы, поэтому, хотя обоз прибыл со стороны Трои, его беспрепятственно пропустили.
— Проведите меня к Ахиллу, — сказал старый раб, одетый в рубище.
В ту ночь я стоял на страже у ворот — я и провел его к шатру.
Однако, едва лишь ввел его в шатер и в свете жаровни увидел его лицо, вдруг понял — вовсе это не раб, а старец Приам, царь Трои.
— Ахилл, — сказал он, — возьми мою жизнь, швырни меня твоим псам, только не позорь тело моего сына.
— Твою жизнь? — спросил Ахилл. — Быть может, она нужна Агамемнону, а мне она не нужна — ведь не ты убил моего Патрокла. Это сделал твой Гектор — и псам должен достаться он, а не ты.
— Ахилл, — печально ответил на это Приам. — То, что ты творишь, только позорит память о твоем Патрокле... Я не стану тебя увещевать именами богов — знаю, ты проклял их и тем обрек себя на посмертные муки. Но твой Патрокл заслуживает лучшего. Не обрекай же и его тень на страшные муки в Аиде, Ахилл!..
Я привез богатый выкуп. Там, в повозках, сорок талантов золота, возьми их, только отдай тело моего мальчика. Я зажгу его погребальный костер — и тогда вернусь, чтобы ты предал меня любому поруганию.
И боги, хоть и проклятые Ахиллом, наверно, в этот миг все же снизошли к нему. Ибо снова стал он вдруг похож не на варвара, а на ахейца, и слезы побежали по его лицу.
— Прости меня, прости, старик! — сквозь рыдания проговорил он. — Не нужно мне твое золото, и жизнь твоя мне не нужна. Забирай тело своего сына. И знай, что лучше твоего сына никого среди вас, троянцев, не было. А моего Патрокла, — ты прав, старик, — моего Патрокла никто мне уже не вернет!..
Забирай его, предай огню, и скорбите по нему всей Троей. Все двенадцать дней, как положено скорбить по истинным героям. Столько дней я буду скорбить по моему Патроклу, и клянусь тебе, на протяжении
И вдруг в каким-то порыве, ниспосланном богами, припал к груди старца, воскликнув:
— О Приам!.. Прости меня, Приам!..
Он рыдал, а старец Приам обнимал, как сына, гладил по обритой голове и говорил:
— Не плачь, не плачь, мой мальчик... Бедный, бедный мальчик... — приговаривал он.
...В ту же ночь заполыхали два огромных костра — один у нас, другой за стенами Трои. С дымом уносились в небо тени двух героев, Патрокла и Гектора, а там, в небе, горели в ту ночь два самых ярких костра, зажженных богиней Нюктой в их честь. И еще один, самый большой костер уже слагала она, богиня: тот костер, которого, даже прокляв богов, все же заслуживал Ахилл. Ибо уже сочтены были его дни...
Посмотри на небо, Поликсен из Тиринфа, посмотри, какая звездная ночь стоит! Посмотри и скажи: всех ли звезд знаешь ты имена? Может быть, какая-то из них — это все еще не потухший костер, который Нюкта разожгла тогда по Ахиллу...
— Когда же погиб Ахилл? — спросил гость.
— Ах, мой Поликсен, — ответил Клеон, — после тех двенадцати дней скорби по Патроклу лишь считанные часы оставалось ему жить.
— Что же, сразу после этого была взята Троя?
— О нет, конечно! Только через полгода нам удалось ее взять... Не понимаю, почему ты спрашиваешь?
— Но я слышал... Я слышал — именно при взятии Трои погиб Ахилл.
— Да, — вздохнул Клеон, — теперь, когда столько лет прошло, чего только не наслушаешься! Что он и Трою брал, и Елену пленил! Пройдет еще немного времени — и, глядишь, станут говорить, что он и поход аргонавтов возглавлял, и лернейскую гидру обезглавил...
В этот миг к ним снова приблизились слепцы.
— А, вот и вы, почтенные! — сказал Клеон. — Ну-ка, что там у вас поется про то, как славный Ахилл участвовал в захвате Трои!
Ответом ему был перелив струн лютни и воинственное, громогласное пение:
Троя пылала! Ахилл был подобен Аресу!
Скольких троянцев твой меч,
о Ахилл, обезглавил!
В страхе бежали одни, укрывались другие, —
Всех их твой меч поразил,
словно молния Зевса!
— Довольно, довольно! — крикнул Клеон. — Умерьте ваш пыл, почтенные!.. Звучит неплохо, не правда ли? — спросил он, обращаясь к своему гостю. — Только, видишь ли, видишь ли, Поликсен из Тиринфа, — не было ничего такого!
Да и подумай — ну как такое могло быть? Можешь ли ты поверить, что после всего случившегося Ахилл вдруг снова стал на сторону Агамемнона и вместе с ним, как ни в чем не бывало, участвовал в покорении Трои?