Актриса
Шрифт:
***
Утро, подъем, разминка и завтрак. Хмурая мать, недовольные гувернантки — ничего не меняется.
— Через час приедет Платон, будь готова. Он прав: если есть возможность тебя вылечить — попробуем.
Она была не в духе. На меня не смотрела, ей тарелка была интереснее всего. Но она ни разу не повысила голос.
— Хорошо.
Я принялась за завтрак — силы сегодня понадобятся. Скорее всего, Алексей будет выворачивать нас всех наизнанку. Я бы хотела узнать все тайны нашей “семьи”…
Прибыли мы без опоздания.
На этот раз врач встречал нас в приемной. На маленьком столе стоял чайник с красивым сервизом, пиалки с разными угощениями.
— Здравствуйте, дорогие друзья. Проходите, присаживайтесь. Сегодня мы проведем беседы по очереди. С Платоном мы уже беседовали. Начнем с Авроры? Не против? — Он смотрел на меня, а мне хотелось быстрее разобраться во всем.
— Я готова, пройдемте, — уверенно направилась к нему в кабинет.
За ночь ничего не поменялось. Хотя появилась картина на стене, довольно яркая и красочная. Он увидел мой заинтересованный взгляд.
— Решил немного оживить помещение, а то белые стены уже надоели. Как смотрится? Нравится? — буднично спрашивал, как будто мы знакомы с ним давно.
— Неплохо. Ярко, только в антураж помещения не входит. Скорее, постельные тона подошли бы, красный слишком кричащий. Вдруг у кого пробудит в голове агрессию и, не дай Бог, будут припадки. Вы все же не терапевт, и к вам люди ходят “особенные”. — Я удобно устроилась в кресле, разминая спину после сиденья в машине.
— Возможно, ты права. Как прошел твой вечер? Родители ругались? — он устроился в своем кресле и открыл тетрадку.
— Да. Мать, наверное, в первый раз была искренняя. А вы Платона давно знаете? — решила тоже поучаствовать в диалоге, а не просто отвечать на его вопросы.
— А какие у тебя отношения с мамой?
— Никаких. Когда ей нужно, я рядом. Когда мешаю, то стою в стороне. Мы не мать и дочь, не сестры и не подруги. Мы люди, которые живут рядом и едят вместе.
Он сделал пометку и опять посмотрел на меня.
— А как ты относишься к тому, что в твоей жизни теперь будет папа?
— Никак, но, наверное, это хорошо. Какой бы он ни был, это человек, который даровал мне жизнь.
— А друзьям рассказала об этом? Вообще, много их у тебя?
— Не особо. Есть друг, который хочет на мне жениться, — поделилась с Алексеем.
— Хороший? — Врач часто улыбается, может, это особенность его профессии, но он располагает к себе. Хочется довериться и рассказать все.
— Честный. Я для всех — легкий путь на сцену или в кино. Сложно найти друзей, когда тебе постоянно смотрят в рот, а не в душу.
— А он что делает?
Мне показалось, или ему и вправду интересно, что я рассказываю?
— Он не скрывает для чего я ему. Но, тем не менее, он единственный, кто пишет и звонит
— А какая у тебя мечта? Цель?
— Их много. Целей я ежедневно добиваюсь. Раньше это была школа, затем поступление в институт — это глобальные. Обучаюсь копировать эмоции, чтобы не отличаться от других.
— А мечта? — тихо, почти шёпотом, спрашивал Алексей.
— Чувствовать.
— Спасибо, Аврора. Позови маму, я с ней поговорю.
Я вышла и пригласила мать в кабинет.
— Как все прошло? — участливо спросил Платон.
— Нормально. Я пойду, кофе выпью, — не дожидаясь его ответа, вышла в коридор.
Я не знаю, сколько так стояла, пока меня не позвали внутрь. Выбросила стаканчик и прошла в кабинет. Мать сидела в слезах, разбитая и подавленная. Интересно, если бы у меня были чувства, я бы так же сидела и ревела?
— Спасибо за честные и правдивые ответы. Я вижу, что вы настроены серьезно. Сейчас проведём одно групповое упражнение. Аврора, присядь на стул в центре комнаты. Платон, встань по правую сторону, Злата, перед ней. Злата, твоя задача кричать на Аврору.
— Хорошо, — поспешно ответила мать.
— Не просто кричать, — спокойно продолжил Алексей, — сначала тише, и с каждым разом все громче и громче. Пока я не скажу стоп. Платон, ты просто стоишь рядом. А ты, Аврора, повторяешь вслух одно предложение “Я просто хочу, что б меня любили”. Злата и Аврора, вы смотрите друг другу в глаза постоянно. Все понятно?
Я не знала, к чему все это может привести, но, если он говорит, значит, будем делать.
— Да, — ответила я, и вокруг меня, как по команде, встали мать и Платон.
Что происходило дальше, было сложно назвать “нормальным”. Это было что-то непонятное. Мать начинала кричать, говоря всякую ерунду. Она приплетала сюда все, уже переходя на личности.
— Это ты виновата. Если бы я не забеременела, у меня было все хорошо. А ты родилась дефектная, позор для всей семьи Анквиц! Слава Богу, дед не дожил, сам бы прибил тебя палкой. Ты никчемная, с тобой нельзя ни о чем поговорить, видя постоянно недовольную рожу. А если ты думаешь, что папаша тебя спасет, то не рассчитывай. Он так же поиграется и сбежит, как с матерью твоей. Он такое же ничтожество, как и ты. Не дай бог, ты мне еще в подоле принесешь, тогда я точно тебя в психушку сдам. Бездарность!..
Слезы текли по ее щекам, отец нервно сжимал и разжимал кулаки, я слышала, как хрустели его суставы. Я сидела, обхватив себя руками, и раскачивалась взад вперед. У меня лились слезы, не от лука. А от…
— …А что ты ревешь? Думаешь, мне легко? Перестань реветь, а то я тебя калекой сделаю! Выкинула бы тебя с балкона, чтоб выла там. Что ты здесь воешь? На кого ты похожа? С утра выведет своей недовольно рожей, а потом смотрит стеклянными глазами и думает, что мне легко? — я уже не могла слушать это, внутри все потяжелело, срочно нужно на воздух, нечем дышать.