Акула
Шрифт:
– Подобрали мы, Серега, для тебя напарника. Акулов его фамилия. Надеюсь, возражений не имеется?
Последней фразой начальник напоминал, что все прежние кандидатуры на работу в группу по раскрытию убийств опером были в категоричной форме отвергнуты. По штатному расписанию группа должна была состоять из трех человек, но Волгин уже который год работал один. Район был небольшой, убийств в нем случалось немного, так что справлялся, в необходимых случаях заручаясь помощью ребят из отделения, – считал, что лучше быть одному, чем с коллегой, которому не можешь доверять на сто процентов.
С Акуловым они друзьями не были и даже никогда прежде не пересекались по общим делам, хотя слышал о нем Сергей
Когда неделю назад стало известно, что Андрея освободили, мнения разделились. Одни считали, что Акула – прозвище прилипло к Андрею давно, в самом начале милицейской службы, – вернется на работу и задаст своим врагам хорошую «ответку». Другие, которых было большинство, склонялись к мысли, что времена графа Монте-Кристо канули в Лету. Предполагалось, что Акулов не станет нападать на ветряные мельницы, отгуляет положенный длительный отпуск, дождется, пока уголовное дело в отношении него прекратят, и уволится к чертовой матери, предварительно вытребовав у МВД зарплату за время отсидки.
Достоверно было известно одно: решение суда вызвало приступ мигрени и у Сиволапова, и у некоторых других руководителей, повязанных с вороватым полковником общими делами.
– Нет, возражений у меня нет, – ответил Волгин, хотя внутренне и сомневался: ему казалось, что человек, только что освобожденный из тюрьмы, больше озабочен личными проблемами, чем повышением раскрываемости.
– Тогда иди, встречай. Он сейчас в отделе кадров ксиву получает, – Катышев многозначительно ухмыльнулся, и Сергеи вспомнил, что, по слухам, начальник УР «ставит на красное» – то есть на то, что Акулов устроит своим обидчикам легкую варфоломеевскую ночь.
. Андрей появился через час с небольшим. Энергично вошел в кабинет, поздоровался и, с одобрением оглядев обстановку, сказал:
– Будем, значит, воевать вместе. Если не возражаешь, я свой стол вот здесь поставлю. Только надо еще найти, где его можно украсть – у старшины, как всегда, ничего нет.
– Старшина как всегда жмотится, – возразил Волгин, но Акулов, присаживаясь на подоконник,покачал головой:
– Ничего подобного, я сам его каптерку облазил – действительно, пусто.
Волгин отметил, что Акулов мало изменился. Похудел, конечно, да и черты лица, и взгляд стали острее, жестче, – но все это можно заметить, только если знаешь, где он побывал, и разглядываешь предвзято. Среднего роста, худощавый, резкий в движениях – он выглядел моложе своих тридцати лет и напоминал боксера, не так давно оставившего ринг, пристроившегося, через друзей, в какой-то бизнес, но не привыкшего еще к спокойной жизни, неосознавшего, что теперь он зарабатывает продажей порошков и кошачьего корма, и много будет
Об арестантском прошлом Акулова напоминали только нездоровый цвет лица и прическа – светло-русые жесткие волосы были острижены почти под «ноль».
– Я думал, ты возьмешь отпуск, – сказал Волгин.
– Я тоже так думал, совсем недавно. Но кое-что изменилось. Да и с делом моим надо разобраться – оно ведь еще не закрыто.
Из кармана новенькой джинсовой куртки Андрей вынул пачку «Беломора», продул папиросу и, прежде чем закурить, усмехнулся:
– Не обращай внимание, это не тюремный шик. Просто с деньгами небольшие проблемы. Мама с сестренкой содержат – а я к такому не привык. Кинь зажигалку. Спасибо! И еще, давай сразу условимся: не надо мне делать никаких скидок, договорились? Больше всего ненавижу, когда меня жалеть начинают. Я сам пришел на работу, никто меня не заставлял, значит, станем пахать по-настоящему. Мне так проще будет втянуться… и человеком себя снова почувствовать. Катышев мне кое-что объяснил, но я всегда лучше воспринимаю визуально, чем на слух. Дай бумаги посмотреть…
Для того, чтобы изучить четыре ОПД, в том числе и заведенное позавчера «по Бондареву», Акулову понадобилось совсем немного времени. «Голубое дело» он пролистал с ухмылкой, сразу ухватив, что большинство документов к убийству не относятся:
– Перед проверкой извращался?
– Был грех…– Волгин старался не буравить коллегу пристальным взглядом, рассудив, что любое, хоть чуть-чуть назойливое внимание будет его сейчас раздражать, но не мог не отметить азарта, с которым Акулов приступил к работе. Сидя на подоконнике, покачивая ногой и дымя папиросой, он выглядел на удивление собранным и целеустремленным. Волгин даже слегка устыдился: с самого утра он кропал справку по результатам поиска свидетелей и не продвинулся дальше второго абзаца. Бумага казалась некачественной, стержень одноразовой ручки царапал и плевался попеременно, да и вообще, обстановка в залитом ярким солнечным светом, прокуренном кабинете не располагала к канцелярской работе.
– Тебе когда в отпуск? – внезапно спросил Акулов, отвлекаясь от чтения. Волгин вздрогнул:
– Я что, похож на выжатый лимон? В декабре.
– Любишь холодную водку?
– Ненавижу потных женщин.
От последней фразы Акулов почему-то нахмурился и, ничего не ответив, склонил голову над ОПД.
Перевернув последнюю страницу, он вздохнул и произнес издевательским тоном, озвучивая прокурорскую рекомендацию:
– Да, Сергей Сергеич, надо срочно активизировать работу по делу! Вот, например, американские копы очень любят внедряться. Может, нам тоже этим заняться?
– Ты можешь говорить прозой?
– Да уж куда прозаичнее! Оденемся в тряпье, хлобыстнем «красной шапочки» и будем валяться в собственной блевотине, дожидаясь, пока нас отоварят. По-моему, очень перспективный вариант. Н-да… Стало быть, мадам Бондарева грешит на бандитов?
– У меня в РУБОПе есть знакомый, который занимается этой группировкой. У него какая-то гeниальная идея возникла, он позавчера звонил, грозился, что со дня на день появится информация.
– Сомневаюсь я что-то… Как ты смотришь на то, чтобы куда-нибудь прогуляться и перекусить?
Волгин согласился, хотя голода не испытывал. Попытку расплатиться за двоих Акулов пресек в зародыше, взял большую порцию пельменей и с легким вздохом убрал в карман рубашки два последних червонца.
С едой он расправился значительно быстрее Волгина, хотя пересказал при этом несколько тюремных баек и усиленно косился на студенток за столиком у входа. Промокнув губы салфеткой, сложил из нее кораблик, бросил на идеально чистую тарелку и, дождавшись, пока Волгин допьет компот, поднялся: