Акула
Шрифт:
На третьем этаже, где располагалась квартира Заварова, открылась дверь. Мать «чеченца», придерживая на груди халат, тревожно посмотрела на них между лестничными пролетами.
– Артур! Ты куда?
– Не беспокойся, ма, я скоро вернусь, – отвечая, он даже не замедлил шаг и первым вышел на улицу. – Ну, где ваш «козелок»?
Волгин так и не понял, как женщина узнала, что ее сына задерживают. Окна квартиры выходили на улицу, так что видеть, как Заваров подходил к дому, она не могла. Говорили они достаточно тихо, к тому же во многих квартирах уже проснулись жильцы, работали радио
– Мать знала, что за тобой могут приехать? – спросил Акулов.
– Я о таких вещах маме не рассказываю, – ответил Заваров, подчеркнув более нежное, чем у мента, обращение к женщине. – А ничего у вас тачка! Вы что, из РУОПа?
Оказавшись в управлении, Артур, кажется, удивился. Видимо, всерьез предполагал, что с него станут трясти бабки за решение вопроса с избитыми кавказцами. Не ожидая разрешения, сел на стул посреди кабинета, закинул ногу на ногу, но при этом держался с чувством собственного достоинства, без развязности, дешевых понтов и напускного превосходства, характерных для впервые попавших в уголовку бычков. Впрочем, бычки так ведут себя только до того момента, пока им первый раз не врежут в ухо.
Акулов, взявший инициативу общения с задержанным в свои руки, занял место за единственным. столом, так что Волгину осталось кожаное кресло, которое к работе не располагало, настраивая на лад умиротворенный и благодушный.
Выложив пачку «Беломора», Акулов долго разминал папиросу, разглядывая Артура пристально и оценивающе.
– Не нравлюсь? – спросил Заваров и, странное дело, несмотря на слегка издевательский характер вопроса, ничего такого в его голосе не прозвучало.
– А что, хочешь понравиться? Не трать время зря, моя фамилия не Моисеев. Расскажи, что у тебя произошло с азерботами?
– Когда?
– Тогда. Или бывали другие случаи?
— А как на счет адвоката?
– Да ради Бога! Хочешь, всю коллегию пригласим? Или этого, седого, из Москвы, у которого всегда изо рта слюна капает. Только общаться с ним ты будешь уже в камере. Показаний на тебя море. Кроме потерпевших, еще независимые свидетели нашлись они тебя влет опознают. Так что можешь молчать сколько влезет. Лучше для себя ты этим не сделаешь, хуже для нас – подавно. Сидя в камере на жестких нарах, ты нас будешь устраивать не меньше, чем в качестве свободного гражданина. Задачи вытаскивать тебя за уши из дерьма перед нами никто не ставил; не хочешь сам себе помочь – мы тебя насиловать не станем.
– А вы, стало быть, помочь мне хотели? Поэтому и прикатили в такую рань, чтобы помощь свою предложить?
– Артур, ты табличку на двери этого кабинета читал? Заметил, что там написано? Группа по раскрытию чего? Правильно, убийств! А не филиал общества защиты животных. От тебя нам нужен разговор, а не дешевые признания, и вся эта история с дракой – не больше, чем предлог.
– Похоже, черных вы сами не любите?
– Для меня, Артур, черномазые – это не все кавказцы, а та их часть, которая приперлась к нам без всякого приглашения и ведет себя как обезьяны, сбежавшие из зоопарка на волю. Против нормальных людей, которые здесь живут и занимаются спокойно своим
– А чего слушать? Все просто было. Их трое было, один постарше и два молодых. Покупали что-то в ларьке, где моя девчонка тогда работала. Я как раз пришел ее проведать, когда они там что-то покупали. Стою в сторонке, жду, пока отойдут, а они полезли знакомиться. Не все, там один был, самый прыткий. Обкуренный, по-моему, вот и смелый. Светка, естественно, отказывается, а он не отстает. Голову в ларек засунул, начал ее за руку хватать, ругать по матери. Я, естественно, подошел. Вы бы что, отвернулись? Взял его просто за шкирку на газон бросил. Думал, поймет. Ни хрена! Вскочил – и на меня. Пришлось укладывать по-настоящему. Тогда и другие набросились. Поколотил их немного…
Заваров помолчал, глядя в пол. Потом резко вскинул голову:
– Я не жалею об этом. Случись все заново —я точно так же поступил бы. Зверей надо учить, если уж они из зоопарка к людям сбежали, но продолжают ходить на четвереньках. Что, теперь посадите? Сажайте! Я все равно не жалею.
– Ты смелостью своей не кичись. В тюрьме совсем не так хорошо, как тебе кажется.
– Ничего, не пропаду.
– Да? – Акулов посмотрел с сомнением. – Как сказать. Умение размахивать ногами не всегда помогает. Ты где был сегодня ночью?
– Какая вам разница?
– Большая.
– К делу это не относится. Или что, кто-то из этих черных помер? Здесь я ни при чем.
– Артур, судить о том, к какому делу что относится, будем мы. Поэтому еще раз повторяю: или состоится нормальный разговор, или я тебя сажаю в клетку лет эдак на шесть-восемь, а потом спокойненько разбираюсь с деталями. Светку твою найду, узнаю, во сколько к ней пришел, когда ушел…
Заваров сжал кулаки, дернулся, как будто хотел подняться со стула, но тут же опомнился, демонстративно откинулся на спинку и сложил руки на груди:
– Чего спрашивать, если и так все знаете?
– А делать нам больше нечего в восемь утра в воскресенье. Развлекаемся.
– Понятно… Ну, у нее я был. Часов в десять приехал. До полуночи в кафе посидели, в ее доме, на первом этаже, потом к ней пошли – у нее родители все лето на даче живут. К семи часам она на работу поехала, смену принимать. Я проводил – и домой. Ночью никуда не выходили, она это подтвердит.
– Конечно, она что угодно подтвердит.
– У соседей спросите! Ну, я не знаю… Что, убили сегодня кого-то? Чего на меня-то сразу думать? Один раз подрался – теперь во всем виноват?
– Драться можно по-разному. Не все ж такие специалисты.
– Я что, виноват, что меня убивать научили?.. – Заваров осекся и посмотрел на опера, закончил фразу без апломба, с которым ее начинал, устало и безразлично. – Я этого не просил. И не убивал никого… здесь.
– Ночью в подъезде, соседнем с тобой, на чердаке замолотили бомжа.
– Олега, что ли?
– А ты его знал?
– Да его весь дом знал! Козел еще тот. Один раз он Светке моей фальшивые баксы пытался втюхать. Она тогда еще в ларьке работала. Не разобралась, чуть не взяла. Я вовремя подошел, рассмотрел подделку.