Алан
Шрифт:
Мне так же хотелось ему, что мне жаль. За то, что не дала возможности сказать правду просто потому, что не доверяла. Я не дала шанса показать мне, кто такой Шевченко на самом деле. Все слова Алиева подвергались жесткой критике.
Мне было жаль, что я оставила близнецов после того, как они привязались ко мне в угоду Святослава, просто потому, что боялась, что он бросит меня. Я поставила собственное счастье и желания Шевченко выше двух маленьких сердец. Одиноких и несчастных.
Мне хотелось рассказать Алану, как было плохо и тяжело в этом
Мне действительно было, что ему сказать, но вместо этого я просто плакала. И ждала, когда он в очередной раз подойдет ближе, присядет на кровати и обнимет меня. Затем поцелует в макушку и начнет гладить по голове и спине, укачивая, словно маленького ребенка.
Мне было стыдно еще и за то, что я оказалась полной дурой.
Я поверила Святославу. Я увидела в нем долгожданный идеал, он дал мне то, что я хотела, а на все остальное я закрыла глаза. Было множество мелких моментов, которые должны были меня насторожить, но на которые я предпочитала закрывать глаза просто для того, чтобы не рушить созданный мной же в собственной голове идеал.
Мне так хотелось красивой и счастливой жизни…
— Таисия, так нельзя, — в очередной раз тихо начал говорить Алиев, немного отпуская меня из своих объятий. — Тебе нельзя углубляться в эту боль, нельзя себя в ней хоронить. Как только ты дашь этим эмоциям верх, они тебя поглотят. Чем сильнее поглотят, тем сложнее будет выбираться из этого состояния.
Я понимала, что он прав. Нельзя было давать волю эмоциям до такой степени, так рукой было подать до сумасшествия и психушки, которой мне ни раз угрожал супруг.
— Я знаю… — Слова были простыми, фраза короткой, но дались они мне с огромным трудом. Горло все еще немного саднило, а после долгого перерыва, говорить было сложно не только физически, но и морально.
Я подняла взгляд на сидевшего рядом Алана и увидела его теплую улыбку.
— Наконец-то, моя девочка, — одними губами произнес он, целуя меня в лоб. В этом действии было столько нежности и любви, что я прикрыла глаза. По щеке скатилась одинокая слеза. Было и больно, и приятно одновременно. Больно потому, что мы с Аланом уже давно были друг другу чужими, и я понимала, что его забота — это нечто временное, а приятно потому, что прикосновения Алиева всегда были таковыми. Даже много лет спустя его руки, его запах, его близкое присутствие — все казалось допустимым, все казалось родным. — Все будет хорошо, я тебе обещаю, — прошептал он, отпуская меня.
— Откуда ты знаешь?
Я давно думала об этом. С того момента, как очнулась. Когда Святослав придет за мной? Когда мне придется отправиться к нему домой, хотя бы просто для того, чтобы забрать свои вещи? А позволит ли он мне сделать это? А развод? Могу ли я рассчитывать на развод с ним? Что он пообещает сделать со мной за это? Отпустит ли?
А где мне теперь жить? Проситься к Алине или Лизе? А мой бизнес? Было ли там все так безнадежно?
С машиной и квартирой я мысленно распрощалась. С первой потому, что давно ее продала и по сути, Святослав сделал мне одолжение, выкупив ее. Я могла прожить без автомобиля. А вот квартира…
Мне даже пришла в голову шальная мысль — как только врачи отпустят домой, забрать самое необходимое и уехать жить к бабушке в родной дом, где я выросла. Это было за городом, далеко до нашей столицы, но оттого и хорошо. Бросить все, спрятаться в ласковых бабушкиных объятиях и больше никогда не высовываться в этот большой и страшный город…
– Не плачь, пожалуйста, — попросил Алиев, усаживаясь обратно на свое место. Я покивала, смахнула слезы с щек и присела на кровати, убирая одеяло. После объятий Алана всегда было тепло. — Я все улажу. О чем бы ты не переживала — не нужно.
— Зачем тебе это?
Идиотский вопрос. Я знала на него ответ. Алан кричал мне об этом еще до замужества. Но он сорвался с губ прежде, чем я успела себя отдернуть.
— Ты знаешь.
— Знаю. — Я кивнула, комкая краешек простыни.
— Он сделает все, что ты хочешь. Я даю слово.
— Как тебе это удалось? — Я бросила на Алиева удивленный взгляд. Святослав был не из тех, кто любил отступать. Такие как он всегда шли до последнего.
— Это неважно, — мрачно ответил Алан. Во взгляде проскользнула злоба, губы поджались. — Заставить его ответить за то, что он сделал по закону — я не могу. Но он уже ответил. Так, как я посчитал нужным.
— О чем ты? — я нахмурилась.
— Он у нас тоже полечится в больнице. Какое-то время, — туманно ответил Алан.
— Вот оно что…
— К сожалению, это все, что я могу. Засадить его за решетку не выйдет. Сама понимаешь, почему.
Конечно, я понимала. У него были запредельные связи. Вся его родня встанет горой на его защиту. Я и не сомневалась.
— Я не жажду отмщения. Мне не нужна справедливость или что-то в этом роде. — Это было чистой правдой. Последнее, чего мне хотелось — мстить Шевченко. Единственное, чего я хотела — это чтобы он навсегда исчез из моей жизни.
— Тогда что?
— Развод. Я хочу развода. Он не дает…
— Он его даст.
— Но…
— Не сомневайся в моих словах, пожалуйста.
Я покивала в ответ. Действительно… Алан всегда держал данное слово. Я верила, что сдержит и в этот.
— Я сделаю все, что нужно. Тебе нужно только сказать об этом, Тася.
Я раздумывала какое-то время. Я уже поняла, что из-за меня Алан ввязался в грандиозные разборки с этим психопатом, и чтобы он не говорил, я знала, какими деньгами и связями обладал Шевченко. Без жертв тут не обойтись, а я не хотела, чтобы Алан чем-то жертвовал ради меня. Однако и замалчивать проблемы тоже было больше нельзя. Обратись я к бывшему сразу и возможно сейчас я бы не находилась на больничной койке. Алану можно было доверять.