Алан
Шрифт:
— Пожалуйста, дай мне все объяснить, — попыталась вставить свое слово Марианна, но в ответ послышался рык Алиева. Он действительно был зол на нее. Я чувствовала волну гнева, исходившую от бывшего мужа, и он даже не пытался сдерживать ее. Как показывал мой опыт, это плохо заканчивалось.
— Ты не человек, ты просто мразь! Я практически умолял тебя приехать на день рождение близнецов, а ты заявила, что они тебе на хрен не сдались! Ты забыла все то, что творила и говорила?! Я тебя спрашиваю, шалава! Дети от нелюбимого мужчины в нежеланном браке — это ошибка, а не дети, разве это не твои слова? Не твои ли были слова, что ты хочешь
— Алан… я ошибалась… — Я услышала хныканье позади себя в то время, как пыталась переварить все сказанное Аланом в адрес бывшей жены.
Боже, неужели она и впрямь била еще крошечных детей?
Нет, с одной стороны я могла понять ее, как женщину. Жить с мужчиной, которого не любишь… нет, я даже пробовать так не стала бы. А ее просто не спросили. У них на Кавказе с этим все еще было строго. Но с другой… дети ведь были ни при чем. Как можно было отыгрываться на беззащитных и ни в чем неповинных младенцах?
А еще для меня было загадкой, почему тем, кому дети были не нужны, они даровались на блюдечке с голубой каемочкой, а тем, кто о них мечтал…
— Какого хрена ты вообще забыла в моем доме, мразь?!
— Я говорила с твоей мамой… — начала было Марианна, но явно затронула не самую удачную тему. Алан рванулся вперед, все-таки отпихнув меня в сторону, и схватил Марианну за волосы.
— Тогда катись к ней обратно, и чтобы я тебя, змею, не видел в своем доме, — зашипел он. — И передай матери, что она давно исчерпала лимит своего доверия. Если она все еще хочет видеть тебя в качестве члена своей семьи, может женить на тебе своего мужа. Я же скорее повешусь, чем еще хоть раз коснусь тебя, ясно?
— Алан, отпусти ее! — Я потянула Алиева за локоть и спустя несколько мучительно долгих секунд, он все же сдался и отступил от Марианны.
— Пожалуйста, прости меня! — взмолилалась она, начиная рыдать. — Я знаю, что была неправа, знаю, что не должна была так поступать, но… я все исправлю! Дети ни в чем не виноваты, ты всегда был прав, и им нужны оба родителя, они всегда будут нуждаться во мне!
Алан тихо рассмеялся.
— Неужели ты правда думаешь, что можешь носить гордое звание матери?! Ты думаешь, мать — эта та, что просто когда-то раздвинула ноги, а потом через девять месяцев родила? Нет, моя дорогая. Мать — эта та не переживает за своих детей, что предана им всем сердцем и готова отдать собственную жизнь, если дело на это пойдет. Эта та, что костьми ляжет, но сделает для своих детей все, что нужно и еще больше. Мать — эта та, что не спит ночами, что пытается сделать все идеально, даже когда это заведомо невозможно. Что из перечисленного мной сделала ты?
— Алан… я все исправлю…
— Я их кормил, я менял им подгузники, я возил их к врачам, когда они болели, я отвел их в школу в первый раз. Я их успокаивал, когда ты ушла, я думал о том, как нам быть и преодолевать все трудности. Что сделала ты?!
— Но… мне так жаль…
— Ну да. Ну так вот. Можешь взять
— Прошу тебя…
— У них будет другая мать. Намного лучше, чем ты. И когда они вырастут, они поблагодарят меня за этот выбор.
— Она?! — Марианна перестала плакать и всхлипывать и теперь недоуменно переводила взгляд с меня на Алана и обратно. — Русская чужачка? И чему же она научит наших детей? Что она знает о наших традициях? Она не знает языка, истории, она воспитывалась в другой вере, в ней течет другая кровь!
— Она человек. С большой буквы. И тебе никогда до нее не дотянуться, понимаешь? Может быть, она и не знает нашего языка и плохо знакома с нашей культурой, но это не страшно. Этому научу я. А она научит их верности. Любви. Состраданию. Тебе все это незнакомо. У тебя всегда была только ты.
— Все не так…
— Ты никогда и никого не любила. Даже этого мужика, к которому свалила, я больше, чем уверен. Не знакомо тебе это чувство, и вряд ли ты его когда-нибудь познаешь. Зато ты любишь себя, и так было всегда, так было с момента, как я тебя впервые увидел и так будет всегда. Весь твой мир — это твои желания, твои прихоти, материальные ценности. Ну что ж, больше тебя никто не держит. Ни я, ни тот, другой, ни дети. Можешь катиться на все четыре стороны и строить свою жизнь исключительно для себя и под себя. Скатертью дорога, Марианна. А сюда дорогу забудь. Я прошу по-хорошему. В первый и в последний раз. Я надеюсь, ты уяснишь это очень и очень хорошо.
– Алан…
Алиев что-то добавил на своем. Что-то, от чего Марианна побледнела, а затем покраснела. Видимо, что-то жуткое…
— Я тебя больше не задерживаю.
Марианна снова было попыталась удариться в слезы, но поняв, что не вызывает этим действием нужной реакции, только кивнула и молча, медленными шагами покинула комнату, оставляя нас с Аланом одних.
— Все хорошо? — тихо спросила я несколько погодя. Алан промолчал, только взял мою руку и заключил в свою большую, теплую ладонь. Я обняла его со спины и уложила голову на плечо.
— Все будет хорошо, — произнес он, переплетая наши пальцы.
Глава 22
Спустя полгода
— Заинька, перестань, пожалуйста… это не дело.
— Убери руки, скотина!
— Тася…
— Не дело — это то, что делаешь ты! — Я с силой захлопнула входную дверь в нашу спальню. Алан просеменил за мной следом и попытался обнять сзади. — Убери руки! — Я отпихнула от себя Алиева.
На часах было десять вечера. Мы уложили спать близнецов, убрались на кухне и собирались весьма продуктивно провести время наверху, когда все испортил телефон Алана.
Все бы ничего, если бы я не увидела, что в такой поздний час ему писала секретарша. Видела я ее… размалеванная блондинистая шлюха, да ей бы в порно сниматься, да и только!
Я просила Алана уволить ее, причем не раз, но он отказывался, ссылаясь на то, что ее попросили взять на работу его друзья.
— Значит, какие-то там друзья и шлюхосекретарша важнее, чем я!