Александр III
Шрифт:
Теперь едва ли не на каждом собрании кружка народовольцев они пели песню о третьей Плевне. Им казалось, что кровавые неудачи в Болгарии отрезвят наконец общество и народ от патриотического угара и позволят успешно продолжить разрушение монархии. Разрушение – любыми средствами…
– Признаёте ли вы, Лев Александрович, что цель оправдывает средства?
Вождь «Земли и воли» Александр Дмитриевич Михайлов впился своими серыми влажными глазами в лицо Тихомирова.
– Да! Безоговорочно! – ответил тот.
– Принимаете ли вы террор как средство, дезорганизующее
– Принимаю, но только как путь к государственному перевороту…
В небольшой трёхкомнатной квартирке, принадлежащей Екатерине Сергеевой, курсистке, которая готовилась стать фельдшерицей, происходил приём нового члена в организацию «Земля и воля». Александр Михайлов совершал церемонию с серьёзностью и торжественностью, которая Тихомирова очень забавляла. Михайлов привёл с собой свидетеля, который должен был слушать ответы как бы на правах экзаменатора. В нём, не без удивления, Тихомиров узнал своего однокашника по медицинскому факультету Михельсона.
– Вы будете приняты в нашу организацию, если теперь признаете её устав…
И Михайлов принялся параграф за параграфом зачитывать евангелие землевольцев.
Он говорил взволнованно и страстно. Русые волосы немного волнились над его высоким лбом, а рыжеватые усы и борода прыгали в такт словам. Михельсон согласно кивал головой, следя, как отвечает Тихомиров.
Собственно говоря, это было чистой формальностью. Всех бывших «чайковцев» встречали с радостью. Программа организации сводилась к созданию строя, который якобы осуществлял идеалы народа – общность земель, федеративное устройство. «Обыкновенная народническая чепуха, – сказал себе Тихомиров. – Повторение прежних ошибок…»
Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что хождение в народ провалилось именно из-за незнания народа и его нужд. Выйдя на волю, Тихомиров жадно расспрашивал народовольцев, всякий раз поражаясь тому, как превратны их представления о крестьянстве, которое сам он довольно хорошо понимал.
– Зачем ты ходил в деревню? – спрашивал Тихомиров бывшего студента-медика, тоже жившего с фальшивым паспортом.
– Мы только говорим о народе, но не знаем его. И я мечтал пожить жизнью народа и страдать вместе с ним…
Таков был ответ энтузиаста, который, впрочем, пережил горькое разочарование. Он считал грехом пользоваться благами жизни, когда народ живёт в нищете, отрастил бороду, опростился, пахал землю и не выдержал испытания. Другие же шли в деревню, желая просто посмотреть на народ, о котором так много толковали в Петербурге. Встречались и довольно примитивные фанатики, которые верили, что стоит им забраться в деревню, как она сразу пойдёт за пропагандистом. Таких чаще всего крестьяне сдавали уряднику. Всё это было, конечно, наивно, мало продумано, и лишь немногие шли в деревню, желая по личным наблюдениям познакомиться с тем, как живёт народ и о чём он думает. Однако и тут на каждом шагу попадались казусы. Вот милейший человек – инженер путей сообщения, у которого Тихомиров иногда ночевал в Петербурге. Теперь он позабыл о своей страсти, которая, словно эпидемия, охватила интеллигенцию, а
– Вижу, – рассказывал он, посмеиваясь, Тихомирову, – что почти все мои знакомые «пошли в народ». Пью утром чай и думаю об этом. Почему же я-то не иду туда же? Взял саквояж, побежал на вокзал, купил билет до Новгорода и сел на поезд. Проехал несколько станций и всё жду, где же мне слезть с поезда? С какого места начинается настоящий народ? И решил сойти на следующей станции. Взял свою поклажу и пошёл по деревне. Зашёл в трактир и сел пить чай. Было воскресенье, народу в трактире набралось много, и я завёл разговор. Один из посетителей попросил меня написать прошение. Я исполнил его просьбу, но от вознаграждения отказался.
– Скажи, мил человек, кто ты такой, как звать тебя? – спросил крестьянин.
Я не знал, как назвать себя, и сказал:
– Зовите меня Владимиром…
Странствую по тракту. В одной деревне дал я три рубля на лечение больной старухи. И опять назвал себя Владимиром.
Не прошло и трёх дней моего путешествия, как сложилась легенда, что по деревням ходит великий князь Владимир Александрович, расспрашивает мужиков, как они живут, помогает больным и бедным. Разумеется, всё это дошло до сведения полиции. Меня арестовали и доставили в Третье отделение. Ну, думаю, теперь я выскажу этим господам всё! И произнёс горячую речь о страданиях народа. Говорю и думаю: «Теперь меня – прямо в Петропавловку!» И вдруг вижу, что жандармские офицеры начинают пересмеиваться. Это меня взорвало, и я начал кричать:
– Народ доведён до отчаяния! Страдания его выше всякой меры! Я видел всё это, господа!..
– Успокойтесь, – отвечал один из жандармов. – Мы, признаться, мало слушали вас. Но мы видим, что вы ни в чём не виноваты. Мы знаем, какие бывают революционеры. Вы не их толка. Идите себе с Богом домой. Тем более что я знаю вас по службе в инженерном ведомстве…
Таков был этот «Владимир», с готовностью предоставлявший квартиру подпольщикам, но с недавних пор не желавший ничего знать об их работе.
Или вот иной случай. Давний товарищ по кружку «чайковцев» рассказывает Тихомирову:
– Знаете, Лев Александрович, меня просто одолели барышни. Давай им фальшивые паспорта. Только и твердят: «В народ идти хотим!»
Только он сказал это, как в дверь постучали, и вошла молоденькая девица.
– Вы уж не за паспортом ли?. – недовольным тоном осведомился бывший «чайковец».
– Да! Я только не знаю, какой взять. Паспорт солдатки, должно быть, будет удобнее всего…
Приятель с Тихомировым расхохотались.
– Да знаете ли вы, что такое солдатка? Ведь это сплошь да рядом – деревенская проститутка!
– Ну, может быть, паспорт бабий взять? – уже немного конфузясь, спросила барышня.
– Никакого паспорта я вам не дам. Вы – московская девушка, и деревни-то не видели.
– Как же мне быть-то? Все идут в народ. Мне бы тоже хотелось ознакомиться с народом.
– Это можно сделать иначе.
– Но как же?
– Есть у вас знакомые где-нибудь в деревне? Помещики или хоть сельские врачи?