Александр III
Шрифт:
Александр II собрал совещание, в котором участвовали наследник-цесаревич, министр юстиции Набоков, министр двора граф Адлерберг, великий князь Владимир Александрович, генерал-губернатор Петербурга Гурко и молодой чиновник особых поручений Плеве.
Плеве как докладчику было указано сесть рядом с государем, отчего он очень неловко себя чувствовал. Напротив сел наследник, ободряюще глядя на него. Плеве начал докладывать:
– Ваше величество, взрыв был произведён беспаспортным мещанином, проживавшим во дворце…
Тут граф Адлерберг прервал его резкой репликой:
– Это неправда!
Плеве
– Ваше величество! Слова Вячеслава Константиновича вполне справедливы…
Молодой чиновник оправился и продолжил свой доклад. В нём приводились факты, свидетельствующие о существовании мощной организации. Есть сведения, говорил он, что шайки нигилистов по России объединяют более тридцати тысяч человек. Несмотря на то что на Васильевском острове обнаружена подпольная типография, продолжают выходить номера революционной газеты «Народная воля». Дворник, который донёс о её существовании, убит…
Александр II был подавлен. Он только что принимал мистика Ридигера, который предлагал спиритизмом избавить Россию от нигилистов. Теперь он обрушился на генерала Гурко, упрекая его в оплошностях. Герой последней войны только и мог сказать в ответ:
– Государь! Я с самого начала просил не назначать меня на эту должность. Я ничего не смыслю в канцелярии, потому что я солдат. А правитель моей канцелярии к тому же страшный дурак…
– Чёгт знает что! – возмутился император. – Вы, Иосиф Владимигович, вкупе с Дгентельном ведёте себя словно згители!.. Только наблюдаете за происходящим! Между тем Александр Романович – не кто иной, как начальник жандагмов и шеф Тгетьего отделения… А вы всё-таки – полномочный генегал-губегнатог и командующий войсками!..
Цесаревич медленно собирался с мыслями.
Конечно, доля вины ложится на Гурко. Но всего более виноват вовсе не Иосиф Владимирович, а граф Адлерберг. Именно генерал Гурко просил разрешения осмотреть дворцовые подвалы, но ему в этом отказали. А ведь взрыв можно было бы предотвратить! Тем более что ещё в декабре из Германии поступали секретные депеши о готовящихся в Петербурге покушениях со стороны нигилистов. И теперь дядя Вилли [108] удивляется, почему на эти депеши никто не обратил внимания. Нет, необходимы самые решительные меры!..
108
Вильгельм I Гогенцоллерн (1797 – 1888) – прусский король с 1861 и германский император с 1871.
– Я хотел бы выступить с предложением, – неспеша заговорил Александр Александрович. – Положение в Петербурге, да и во всей России очень тяжёлое. Заговорщики действуют словно у себя дома. О принятых против них мерах предупреждает их сообщник, проникший в секретную экспедицию Третьего отделения. Не следует сегодня искать козлов отпущения, надо действовать!..
Государь уже знал, что предложит цесаревич. Накануне он получил письмо от сына с подробным изложением программы.
«Не обошлось, видимо, без подсказок Победоносцева…» – подумал Александр Николаевич. Наследник продолжал:
– Предлагаю создать
– Но ведь это равносильно упразднению де факто Третьего отделения и шефа жандармов! И вообще всех властей, ныне ведающих политическими делами! – возразил Набоков.
Тогда вмешался император. Он поддержал саму идею, хотя и знал почти наверняка, что цесаревич желал бы видеть во главе предложенной им комиссии бывшего петербургского градоначальника Фёдора Фёдоровича Трепова, в которого стреляла Засулич. У царя же были свои виды. Александр Николаевич заявил, что комиссия нужна, но он примет решение позднее.
Идея диктаторства носилась в воздухе. У государя уже два дня лежала очень понравившаяся ему записка героя Карса и харьковского генерал-губернатора Лорис-Меликова. В ней также говорилось о необходимости ввести в России диктатуру, но либеральную, мягкую – «диктатуру сердца».
«Я упраздню петербургское генерал-губернаторство и вызову в столицу Михаила Тариэловича!» – решил царь.
4
В полной тишине раздался троекратный стук жезла придворного церемониймейстера:
– Его императорское величество государь Александр Николаевич и его супруга светлейшая княгиня Юрьевская…
Голос графа Олсуфьева дрогнул.
Казалось, вся большая семья Романовых, собравшаяся по приглашению царя в Арапской столовой Зимнего дворца, оцепенела.
Сколько говорилось среди своих о возможности официального появления долголетней любовницы государя, но никто не предполагал, что это случится так скоро: всего через четыре месяца после кончины императрицы Марии Александровны. Все опустили головы; лишь наследник, слегка набычившись, резко обернулся в сторону распахнутых дверей.
В ярко освещённую огромной золочёной люстрой столовую быстро вошёл император в голубом гусарском мундире. Он вёл под руку слегка располневшую красавицу, которую не портил даже длинноватый нос.
«Она лишь на год старше моей Мани…» – пронеслось в голове цесаревича.
Александр II оглядел приглашённых, видимо довольный тем, что собрались все без исключения. Он встретился долгим взглядом с наследником, и тот медленно поклонился княгине. Мария Фёдоровна принялась разглядывать узор на тарелке севрского фарфора.
Между тем император с супругой обошёл всех присутствующих, и Юрьевская вежливо отвечала на приветствия. Затем она непринуждённо опустилась рядом с царём в кресло покойной императрицы. С лица её, в лучистом сиянии светлых волос, не сходило, однако, выражение грусти и смущения. Снова оцепенение охватило всю семью. Великий князь Николай Николаевич уронил салфетку.
Наступило неловкое молчание.
Незадолго до этого дядя Низи был отставлен от командования гвардией, которое Александр II передал цесаревичу. «Не может простить ему многое, в том числе и Числову, – думал Александр Александрович. – Искоренение разврата при дворе совершенно необходимо. Но воистину: врачуя – исцелись сам!»