Алексмен. Вторжение
Шрифт:
– Примитивная тварь! – взревел Аксеид. От его вежливого спокойствия не осталось и следа. – Такие, как ты, даже не пытаются развивать свой мозг – и еще смеют угрожать нам!
– Вы паразиты, которые погубили свою планету и хотите погубить…
Закончить фразу Чонг не успел. Он сделал два-три неловких шага и рухнул на колени, словно запнулся о невидимый порог или с размаху получил под дых. Лицо его застыло, рот болезненно искривился.
Аксеид даже пальцем не прикасался к врагу. На его лице была гримаса неимоверной злости. Он запрокинул голову, слегка поднял руки, сжатые в кулаки, и с каким-то акульим голодным оскалом принялся мотать головой
– БРАХХАМ ГРАДИРРА! НОРРА МОРР! – голос Аксеида уже совсем не походил на человеческий. Так могла бы разговаривать железная бочка, забытая в глубоком подвале.
Чонг закричал, и в этом крике уже не было ничего, кроме боли. Его глаза остекленели, утратив всякое выражение, распахнулись еще шире – это казалось невозможным – и наконец лопнули, как вишни в тазу для варенья. Кровавая слизь брызнула на голубую ткань портьер, кем-то любовно подобранную в тон обоям. Голова Чонга безжизненно упала на грудь.
В ту же секунду Аксеид перестал качаться, развернулся и зашагал к выходу. Камень над его бровями сразу погас и снова напоминал то ли косплейную драгоценность из набора «Эльфийский принц за пять минут», то ли дисплей новомодного гаджета.
– Это вы показали нам, где находится ваша драгоценная Сфера, мистер Чонг. – сказал он, уже стоя на пороге. – Вы сами. Думаю, ваши друзья с Сириуса были бы просто счастливы узнать об этом.
За спиной Аксеида раздался хлопок, и тело Чонга вспыхнуло чадным пламенем.
Усилием воли Алекс заставил себя вернуться в зал судебного заседания. Реальность медленно вплывала в сознание, словно после долгого тяжелого сна или с сильного похмелья. Звуки доносились как свозь плотную пелену. Сколько прошло времени, он не знал. «Все же придется идти к доктору Хиггинсу, – подумал он, уже не в первый раз. – Эти приступы до добра не доведут».
В пелене, затянувшей его уши, словно приоткрылся занавес. Издалека зазвучал голос помощника судьи: «Прошу встать. Суд идет!».
Алекс расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. Вставая, нащупал висящий на шее золотой медальон – заковыристый иероглиф, окруженный золотым кругом. Но это было не просто украшение. Именно этот медальон пронизывал его болью, когда начинались такие приступы.
Судья стал зачитывать приговор. Слух и зрение юриста стали медленно возвращаться в норму. Алекс огляделся. В зале все стояли, слушали судью, и никто не заметил, что произошло с адвокатом.
«На основании изложенного, постановляю считать летчика Кларка Эдвардса невиновным и освободить в зале суда!» – донеслось из другой галактики. Сухо ударил судейский молоток, и Алекс с ужасом понял, что прослушал почти весь приговор.
Налетел порыв аплодисментов, зал наполнился гудением, вспышками и шумом шагов.
Сбоку на адвоката налетел мужчина, зачем-то долго жал руку теплыми влажными пальцами и заглядывал в глаза, даже обнять разок попробовал, – что это с ним? Ах да, это же Кларк Эдвардс, он же был сегодня подсудимым. Это Эдвардса оправдали. Алекс выдавил из себя улыбку, ответил на пожатие, покивал в пустоту и со всей возможной вежливостью стряхнул с плеча потную руку счастливчика. Впрочем, улыбающееся лицо летчика ничуть не омрачилось. Его безмятежная улыбка
Борясь с головокружением, Алекс пробирался к выходу, налетая на стулья и отмахиваясь от журналистов, то и дело пытавшихся подсунуть знаменитому адвокату микрофоны, украшенные знакомыми эмблемами видеоканалов. Надо выпить воды. Стакан обычной холодной воды из кулера, безо всякого льда, – вот что ему сейчас нужно.
Внезапно вместо очередной руки с микрофоном перед Алексом появился смартфон на котором красовалось его собственное изображение. Он недоуменно моргнул, поднял глаза и увидел довольно улыбающегося Саймона – коллегу, приятеля и, можно сказать, друга. Тот размахивал у Алекса перед носом собственным айфоном, на экране которого была открыта публикация новостного сайта, посвященная сегодняшнему процессу. Статью украшал коллаж: Алекс на фоне летающей тарелки дружески обнимает зеленого человечка.
Уже подсуетились, значит.
– Ну, ты молодец! – орал Саймон. – Ну, ты даешь! Как ты их прихлопнул этим Национальным центром аномальных явлений! У прокурора даже челюсть отвисла…
– Да прекрати ты, – отмахнулся Алекс.
– Инопланетный адвокат – вот как называют нашего знаменитого юриста репортеры… – шутливо начал Саймон и вдруг перебил сам себя. – Кстати, как там китаец, которого я тебе направил?
Алекс, который практически пришел в себя, нахмурился и остановился около окна. Он машинально ощупывал под рубашкой медальон. Адвоката снова охватило смутное неприятное ощущение. В памяти всплыло сморщенное лицо с подрагивающими губами, такими бледными, что рот казался тонкой чертой на бледно-желтой физиономии.
– По-моему, с ним что-то случилось. Надо ему позвонить. Он у меня на даче.
Брови Саймона взметнулись вверх от удивления.
– Случилось? Ты что, экстрасенс?
Алекс недовольно морщится.
– Ну и ну. Ты хоть содрал с него как следует?
Алекс пожал плечами – может, да, а может, нет. Как бы то ни было, Саймону следовало бы знать: расчеты с клиентами он предпочитал держать при себе.
– Ну ты и удружил мне с этим чокнутым…
– Ты сам выбираешь такие дела, – парировал коллега. – По-моему, это твое: летающие тарелки, загадочные китайцы, убийцы из ниоткуда. Разве нет?
На выходе из здания суда Саймон зажмурился от яркого солнца и протянул руку для прощания.
– Ты, конечно, домой? – спросил он.
– Да, хочу отдохнуть, – ответил Алекс.
АЛЕКСМЕН, ЗАКЛИНАТЕЛЬ СФЕР
Солнце нещадно палило, словно напоминая, каким горячим выдался сегодня судебный процесс. И только в прохладе автомобильного кондиционера к Алексу вернулось спокойствие и рассудительность. Он с удовольствием захлопнул дверь своего роскошного черного Линкольна и двинулся вперед. Обитый изнутри бежевой кожей лимузин неторопливо вез адвоката по улицам Нью-Йорка. Алексу порой казалось, что автомобиль чувствует своего хозяина и по утрам приветствует его радостным гулом своего мощного восьмицилиндрового двигателя. После полудня этот гул был совершенно другим, словно немного уставшим от пройденных за день миль.