Алёна
Шрифт:
Глаза не были повреждены и к удивлению девушки, все клеточки отозвались на её лучи нежным розовым цветом жизни и здоровья. Она осторожно опустилась ниже, то есть глубже в мозг. Ещё глубже… Вот. Черная линия разрыва. Ниточка и пропасть одновременно. А там… в позвоночнике было хуже. Гораздо хуже. Кроме самих разломов и разрывов остались тонкие, но многочисленные разрывчики от хирургических вмешательств. Она вспомнила уже такое давнее лечение жены этого… Карлуши. Но там была взрослая женщина. А здесь покалеченный организмик рос, и рос не так, как надо. Ох, и придётся повозиться.
Эти мысли помогали Алёне терпеть дёргающую, похожую на зубную боль. И продолжать мысленно сращивать повреждённые нервы. Она уже знала, что нельзя притягивать их друг к другу. Только добавлять на каждый из кончиков понемножечку малюсенькие частички. Как-то они называются, забыла… Вот так. И ещё вот так… ну что же так больно -то? Отвыкла… Ещё… И ещё… что руку то так жжёт?
Она пришла в себя во втором кресле.
– И что это будет?
– шёпотом спросил, сидящий на полу Дик.
– Это ни "что", Ричард, а "кто". Это будет здоровый и счастливый мальчик.
– Совсем?
– Ну… со временем он влюбится, и ему покажется, что он не совсем счастливый.
– Я не о том. Совсем здоровый?
– Хоть в космос. Но не забалтывай, - передразнила она агента.
– За эту ночь надо закончить со зрением, а завтра взяться за позвоночник.
– Она тяжело вздохнула и вновь устроилась возле мальчика.
– "За эту ночь"? Ты хочешь сказать, что завтра…
– Он будет видеть. Сам увидишь. Пожалуйста, не мешай - поморщилась девушка глупому каламбуру.
И всё же, как это сладко, как это здорово - творить чудо, когда на тебя смотрят вот такими восхищёнными, уже влюблёнными, и, надо признать, красивыми глазами. Да за один только такой взгляд любая девушка станет волшебницей и сотворит хоть маленькое, но чудо! А Алёна была далеко не "любой". Но и боль переносилась легче, и работа, если это можно было бы так назвать, спорилась. Только вот рука - рука под браслетом. Когда она, обессилев в очередной раз, начала съезжать в кресле, сильные руки подхватили её и перенесли во второе кресло. Только вот, задержали они её на миг в своих… объятиях? Или почудилось?
– Лучше всего - сейчас, пока утро, - шёпотом сообщила Алёна своё мнение Дику.
– А не повредит?
– Ну, я всё..эээ… соединила. Яркий свет может, наверное, вызвать неприятные эмоции…
– Стелла, ты не врач, правда? Ну, не корчи из себя. Говори без всех этих…
– Вот я и говорю - лучше сейчас и сразу. Ну ладно, Эдди. Просыпайся. И посмотри на мир Божий - не удержалась Алёна от сентенции.
Мальчик проснулся, открыл, было глаза, но тотчас зажмурил.
– Что это, - страшно побледнев,
– Ну ничего, Эдди. Вылечили твои голубые глазки и ты опять…
– Это правда?
– опять зашептал мальчик.
– Это - не сон?
– Хочешь, ущипну?
– предложила Алена.
– Зачем?
– изумился Эдди, от удивления широко открыв глаза.
– Ну, у нас для того, чтобы проверить, сон или… - начала объяснять Алёна и осеклась. Несчастный, на годы погружённый в темноту ребёнок, выхваченный теперь к свету чудесной силой девушки, смотрел в мир и молча, уже не закрывая глаз, плакал. И это скуластое мокрое от слёз остроносенькое личико было столь трогательным, что начала всхлипывать и Алёна.
– Развели сырость. Ну, ей простительно - девчонка. Но ты то? Давай, успокаивай. Я сейчас, - всё- таки голос Дика предательски задрожал, и он выскочил из спальни.
Но маленький Эдди не мог сейчас успокаивать. Он только переводил взгляд на предметы в комнате, затем - на Алёну, потом смотрел в окно - и вновь на волшебницу. И потрясённо шептал: " Спасибо… спасибо… спасибо…".
– Ну, хватит, - улыбнулась, наконец, Алёна.
– И не раскисать. У нас ещё всё впереди. Это только цветочки.
– Что " впереди"?
– не понял ребёнок.
– Лечение, милый мой, лечение.
– То есть…это… ещё не насовсем?
– побледнел Эдди. Ему было жутко вернуться в царство тьмы хотя бы не минуту.
– Да нет, что ты, что ты!
– испугалась его реакции Алёна.
– Я же об…остальном. Там так быстро не вылечишь.
– Я знаю. Врачи сказали, что вообще… Но и про зрение они говорили тоже самое. А ты… вылечишь?
– Конечно. Только, чтобы быстрее было, придётся мне помогать.
– Всё, что надо, что скажешь…
– Во - первых, слушаться.
– Буду. А ты красивая. Не случайно этот… Дик. А ты, правда, его девушка?
– Во-вторых не трепаться… Нет, это он так придумал, чтобы тебя вчера успокоить.
– Ну, для моего отца ты действительно совсем ещё дитё…
– Прекратили!
– Слушаюсь, мэм!
В это время в комнату пришёл Дик с кофе и булочками на подносе.
– Решил сам. Слуги здесь надёжные, но бережёного… Какие планы?
– поинтересовался он, отхлёбывая из своей чашки.
– Мне надо спать и набираться сил. Со спиной Эдди будет непросто.
– А как отец? Вы ему уже сказали?
– Твой воздушный волк принимает утреннюю ванну. Я пока ему ничего не говорил, но подготовлю. А Вам, сеньорита, пока лучше выйти. Ну, на пару минут. Два таких потрясения одновременно он может не выдержать.
– Это кто? Мой отец может не выдержать? Да плохо вы все его знаете!
– заступился сын.
– Вот как? Тогда сидите. Я через минуту буду.
И действительно, через минуту две в комнату зашёл хмурый Кондор. Трудно сказать, что он думал увидеть и чего "приятного" ждал от уцелевшего подручного босса. Но, увидев, воскресшую девушку он вначале крепко сомкнул, можно сказать сжал, глаза, потом вновь открыл. Да, перед ним сидела та самая фея и даже в том самом костюме, в котором приняла вчера смерть.