Аленкин Астероид
Шрифт:
Пока я все это вспоминала, зрителям представили каждого из двухсот сорока космонавтов на фоне «Гало», в отдельной рамочке из звезд, со специальным стихотворением. Потом корабль отодвинулся, показались нацеленные на него косячки «Муравьев». Они и впрямь были как муравьи рядом со слоном.
Где-то среди них вместо Валеры Чикояни мой дядя. Жаль, связаться с ним невозможно: он бы в сто раз интереснее старт прокомментировал! Я украдкой помахала рукой: пусть ему солнышко блеснет, если он тоже сейчас про хорошее подумал!
Загремел
Когда он отзвучал, наступила жуткая тишина. Мне показалось, она длилась целый час…
«Внимание! — раздался голос Главного ТФ-конструктора Антуана-Хозе Читтамахьи. — Даю команду».
«Включаю отсчет, — подхватили на Плутоне, в Центре Полета. Тридцать. Двадцать восемь. Двадцать шесть»
Мама со страху совсем зажмурилась. Папа, наоборот, широко раскрыв глаза, теребил галстук — как на хоккейном матче А Туня держала Остапку вниз головой, и мне сейчас было ни капельки его не жалко. Не до кукол.
«Четыре! — вели отсчет на Плутоне — Три. Два. Один… Пуск!»
Раньше ракеты после старта окутывались огненным облаком и поднимали рев А «Гало» нет. Он четыре с чем-то минуты будет импульс вбирать. И видеооператоры, не тратя времени зря, начали толчками кадры менять-кто как ждет и переживает. «Муравьи» гусиными клинышками выстроились.
Диспетчеры за пультом в Центре Полета безмолвно губами шевелят.
Антон Николаевич подался вперед, замер.
Читтамахья почти и не смотрит в сторону «Гало», раскуривает трубку со своим знаменитым чубуком.
В Москве на Красной площади, приостановясь возле экрана-гиганта, аплодируют прохожие.
Пассажиры в поездах гравистрелы повернулись в одну сторону — к изображению.
Альпинисты, посвятившие свое восхождение на Джомолунгму новой победе человека в космосе, закрывают варежками от ветра портативные видео.
Свободные от вахты космонавты «Гало» наблюдают самих себя на экранах.
Почетный караул у памятника Всем Погибшим в столице Марса Ареополе.
И по-прежнему на весь мир, на весь эфир — неслыханная тишина. Ни радиоголосов Ни музыки. Ни шорохов помех.
«Витя! Легкого тебе вакуума!» — вдруг тихо-тихо сказал Главный конструктор командиру «Гало» Горбачеву. Это он думал, что тихо. А на самом деле — на всю Солнечную систему.
Крупно — лицо Горбачева. Его «нетающий, припорошенный Звездами» взгляд…
И сейчас же кто-то из диспетчеров Центра:
«Свертка!»
Кольцо ТФ-корабля сплющилось, стало едва видимо.
А сквозь него Юпитер со спутниками проглянул. Малые планеты Церера и Ганимед — я их по телемаякам узнала. А ещё потом — сумасшедшее месиво Пояса Астероидов.
«Тан! Сбрось резерв! — закричал Читтамахья. — Введите нулевые. Режьте камеры, гасите канал!»
Я слышала эту артиллерийскую скороговорку, но смысл слов до меня не доходил. Впрочем, по тому, как засуетились диспетчеры, можно было без труда определить: что-то
В центре кольца возникло черное пятнышко. И через него, будто клецки в суп из тюбика, стали выдавливаться неровные серебряные обломки.
— Астероиды! — ахнула Туня.
На все ушли, наверное, доли секунды, даже меньше, потому что «Гало» сохранял полупрозрачность, а астероидов выдавилось всего три.
«Да заслоните же кто-нибудь его от Солнца, Санта-Сатурно!» — взревел Читтамахья.
Тотчас строй «Муравьев» сломался. Кто-то бросил свой неизмеримо крошечный кораблик в центр «Гало». Воронка в Пространстве всосала его наполовину. Кольцо мгновенно округлилось, дрогнуло, словно размытое маревом. И исчезло, оставив голый стартовый куб и распустившийся бутон «Муравья».
Я знала, как катапультируются разведчики, и сперва не обеспокоилась. Но потом поняла, что яркой, мерцающей огнями капсулы пилота нигде не видно. Оболочка корабля плавала пустая внутри, как яичная скорлупа. Экран скачком приблизил раскрывшийся кораблик. И я вскрикнула, узнав бортовой номер дяди Исмаила.
«Внимание! — резко скомандовал Председатель Всемирного Совета. Я и не подозревала, что у него может быть такой громовой голос. — Тревога номер один! Всем кораблям выйти в поиск. Грузовые и беспилотные вернуть в ближайшие порты.
Отменить регулярные рейсы, экскурсии, исследовательские дрейфы. Все средства обнаружения немедленно поднять!»
Тревога номер один. Она объявляется, когда пропадает человек.
«Антон Николаевич! Разреши мне лично участвовать в поиске!» На экране показалось изломанное болью лицо Читтамахьи. Зубами он стиснул обломок чубука.
«Нет, Антуан. Ты отвечаешь за «Гало». Там двести сорок…»
«Но ведь это по моей вине…»
«Перестань. Я сам руковожу поиском».
Папа взял маму за руку и попытался усадить в кресло.
Я думала, она будет плакать. Но мама лишь отмахнулась, не отрывая глаз от экрана, и неожиданно твердо приказала:
— Туня, уведи девочку спать.
Я чуть не потеряла дар речи.
— Прости, мамочка, я отсюда никуда не уйду.
— Ляля, что ты говоришь? — изумился папа.
— Да прекратите же, как вы можете! Ведь там дядя Исмаил!
Они примолкли и глядели на меня как-то по-новому, странно-странно. Я забралась с ногами на диван. И решила, не уйду до тех пор, пока дядю Исмаила не найдут, даже если на это потребуется целый месяц. Или целый год. В конце концов, не мог же он испариться бесследно на глазах у миллиардов телезрителей.
Тут у меня затеплился сигнал оун-вызова. И заодно зачирикал видеобраслет. Кому, интересно, я понадобилась? Татьяна, что ли, с сочувствиями? Ну и времечко выбрала!
Сосредоточилась я, настраиваюсь на связь. Включила изображение. Ой, дядя Исмаил! Дышит тяжело, как после бега. Но улыбается под шлемом широко, во весь рот.