Алгебраист
Шрифт:
Он отбыл на ложной заре альбедного восхода, когда Юлюбис находился еще далеко за горизонтом, но освещал половину обращенной к нему полусферы Наскерона, заливая Северное тропическое нагорье Глантина золотисто-коричневым. Желтоватое атмосферное сияние дальше к северу добавляло собственный неустойчивый свет. Накануне вечером Фассин попрощался с многочисленными друзьями и семьей и оставил записки тем, кто, как его мать, находился вне пределов досягаемости. Джааль спала, когда он уходил.
Словиус слегка удивил Фассина:
Они остановились и посмотрели на него.
— Это ведь иглоид? — спросил Фассин.
Его дядюшка кивнул.
— По-моему, да. Будет у тебя шикарное приземление в Пирринтипити, племянничек.
Суборбитальная яхта, принадлежащая Словиусу, тоже обтекаемая, была гораздо короче — размером в половину черного корабля Навархии: она покоилась на круглой парковочной площадке в стороне от главного круга. Они пошли дальше — Фассин в тонком противоперегрузочном комбинезоне под легкой клановой накидкой. У него было такое чувство, будто он от коленок до шеи погружен в некий теплый гель.
Фассин нес саквояж, в котором лежал его официальный костюм. Слуга с косичкой нес другой чемодан и держал над Фассином большой зонтик. Над креслом-ванной Словиуса натянули прозрачный полог. Другой слуга держал на руках спящую Заб — племянницу Фассина; девчушка (предыдущим вечером она скандально поздно улеглась спать, узнав каким-то образом, что ее дядюшку вызвали на Сепекте) настаивала на том, что должна проститься с дядей, и выклянчила у деда и родителей обещание, но потом уснула — чуть ли не сразу, как только они покинули здание маленького фуникулера, обслуживавшего порт.
— Да, передай привет моему старому другу, главному наблюдателю Чайну из Фавриала, — сказал Словиус, когда они подошли к кораблю Навархии. — Если увидишь. Да, и самый теплый привет, естественно, Брааму Гансерелу из клана Тондерон.
— Я постараюсь передать приветы всем, кто знает вас, дядя.
— Нужно бы и мне поехать с тобой, — с отсутствующим видом сказал Словиус. — А может, и нет.
С опускной платформы под черным кораблем сошел кто-то в сером мундире и двинулся им навстречу. Офицер — женщина с молодым веселым лицом — сняла фуражку, поклонилась Словиусу и Фассину и спросила:
— Майор Таак?
Фассин несколько мгновений молча смотрел на нее, но наконец вспомнил, что в Шерифской окуле он официально носит звание майора.
— Ах да, — сказал он.
— Первый офицер Оон Дикогра, личный номер три тысячи триста четыре, — сказала молодая женщина. — Добро пожаловать. Прошу вас, следуйте за мной.
Словиус протянул нетвердую руку.
— Я постараюсь оставаться живым до твоего возвращения, майор племянничек.
Он
— Очень надеюсь, что это ложная тревога и я вернусь через несколько дней.
— В любом случае береги себя. До свидания, Фассин.
— Постараюсь. До свидания.
Он легонько, чтобы не разбудить, поцеловал в щечку все еще спящую Заб и следом за офицером Навархии взошел на платформу. Плита со сферическим днищем пошла вверх, поднимая их на корабль, и Фассин помахал дядюшке.
— Большую часть пути у нас будут перегрузки в пять целых и две десятых «же», — сказала Дикогра, пока костюм и багаж Фассина закрепляли в специальном шкафу. — Вас это устраивает? Мы получили ваши физические данные: судя по ним, у вас нет противопоказаний, но мы должны проверить.
Фассин посмотрел на нее.
— Мы летим в Пирринтипити? — спросил он.
Местные челноки и суборбитальные корабли ускорялись не так резко и преодолевали это расстояние меньше чем за час. Насколько же плотным было расписание?
— Нет, в Боркиль. Мы направляемся прямо туда.
— Вот как, — удивился Фассин. — Нет, пять целых две десятых «же» меня устраивает.
Сила тяжести на планете-луне Глантин была в десять раз меньше, но Фассину нередко случалось переносить и большие перегрузки. Он хотел было сказать, что его рутинная работа включала пребывание по нескольку лет в гравитационном поле, шестикратно превосходящем земное, но это, конечно, было в специально созданном под наскеронские условия стрелоиде да еще в противоударном геле, а потому в счет не шло.
Первый офицер Дикогра улыбнулась, наморщила носик и сказала:
— Это хорошо. У вас прекрасные физические данные. Но все же мы проведем в условиях ускорения почти двадцать часов, а в невесомости будем только несколько минут в середине пути, так что, может, вам лучше посетить гальюн? Я имею в виду туалет.
— Нет, я в порядке.
Она указала на выпуклость у него в паху — единственное место, где серая, толщиной в сантиметр ткань костюма не облегала контуры тела.
— Никаких приспособлений не требуется? — улыбаясь, спросила она.
— Нет, спасибо.
— Снотворное?
— Ненужно.
Капитан корабля была вулем; этот вид всегда казался Фассину чем-то средним между гигантской серой летучей мышью и еще более огромным богомолом. Она коротко приветствовала Фассина с мостика, а затем первый офицер Дикогра и другой вуль, хрупкий на вид, но весьма расторопный (запах которого человеческому носу напоминал миндальный), в звании рядового, усадили его в крутобокое полулежачее кресло в установленной на кардане по центру корабля шарообразной подвесной гондоле, расположенной в центре корабля. Рядовой вуль с хрустом сложил свои мембраны-крылья, а Дикогра устроилась во втором из двух кресел гондолы. Ее подготовка к целому дню путешествия при непрерывной пятикратной перегрузке ограничилась тем, что она швырнула свою фуражку в шкафчик и оправила форму.