Алгебраист
Шрифт:
Они поплелись назад. Фассин ворчал на запредельцев, которые атакуют планету, более всего известную своими мирными исследованиями насельников; ворчал он и на милицию, и на военных Навархии, и на Внешние эскадры, и на Объединенный флот за то, что те толком их не защищают. Тайнс попыталась объяснить ему все трудности, связанные с перемещением большого числа иглоидных кораблей и других объектов через червоточины туда, где в них возникает потребность, и рассказать об уравнениях, которые определяют количество техники, необходимой для полной защиты разбросанных по всей галактике систем Меркатории. Даже при возможности почти мгновенного перемещения от портала к порталу по артерии, это количество
— Вообще-то он говорил вскользь, что учился в школе выживания, — сказала Тайнс, — но толком об этом никогда не рассказывал, а я не следователь, чтобы его допрашивать.
— Вот как, — сказал Фассин, спрашивая себя: а может, Салуус и Тайнс и в самом деле никакие не любовники.
Школа, начало жизни… обычно о таких вещах и разговаривают в постели, разве нет? Он скользнул взглядом по Тайнс. Хотя нет, слово «любовники» для них не очень подходит, даже если они и близки. Они казались такими непохожими на всех остальных с их курса, их меньше других привлекали все эти свидания, молодая любовь и сексуальные эксперименты, словно они уже успели пройти через это; а может, природная предрасположенность или твердость характера сделали их невосприимчивыми к этим соблазнам.
Ребята одного с Тайнс возраста и многие значительно старше побаивались ее, но она ничуть не расстраивалась. Фассин был свидетелем того, как она с бесцеремонной грубостью отвергала ухаживания очень милых и порядочных парней и удалялась с туповатыми амбалами, которые явно рассчитывали на одну-две ночи, не больше. А еще он знал по меньшей мере трех девиц с их курса, безнадежно влюбленных в Тайнс, но ее и это не интересовало.
Позиции Салууса с самого начала выглядели еще более выигрышными: он был не только хорош собой (это было доступно каждому), но и легок в общении, обаятелен, умел пошутить. И куча деньжищ в придачу! Наследник огромного состояния, явившийся из другого, по-своему манящего мира, дифференцированного даже гораздо более тонко, чем существовавшая параллельно монументальная, надувательская, иерархическая система, которая окружала их с самого рождения; этот мир альтернативных форм вознаграждения был одновременно моложе и старше, чем колоссальное здание Меркатории, хотя в конечном счете полностью ей подчинялся. Как и остальные парни этого курса, как и большинство студентов всего колледжа, Фассин давно уже примирился с тем фактом, что, если поблизости от тебя Сал, ты неминуемо становишься вторым сортом.
И тем не менее ни Тайнс и ни Сал (в особенности Сал) не пользовались преимуществами, которые имели. Разве что в отношениях между собой.
Впечатление возникало такое, будто они повзрослели раньше времени согласно своим жестко предопределенным планам на жизнь, и секс если и вызывал у них зуд, то лишь время от времени — почесал и прошло, этакое раздражающее слабое чувство голода, которое изредка требовало утоления максимально быстрым и эффективным способом с минимальной
— А ты, — спросила Тайнс, — ты не ходил в школу выживания?
— Я? — удивленно сказал Фассин. — Да какого хрена? Нет, конечно.
— Правильно, — сказала Тайнс. Она сидела, вытянув одну ногу, другую подогнув под себя, положив руку на коленку. — А что? — Она помахала рукой. — Разве не круто?
— Они на них охотятся! — сказал ей Фассин.
Тайнс пожала плечами.
— Да, я об этом слышала. Но по крайней мере не едят.
— Ха! Но все же время от времени они погибают. Я серьезно. Они же всего-навсего малыши. Срываются со скал, или падают с деревьев, или попадают в расщелины, или даже кончают с собой, в таком напряжении они живут. Некоторые теряются в лесу, и тогда на них охотятся, их убивают и сжирают настоящие хищники.
— Ммм. Значит, там высокая норма выбывания.
— Тайнс, неужели это тебя ничуть не беспокоит?
Тайнс ухмыльнулась, посмотрев на него.
— Ты хочешь сказать, не пробуждает ли это во мне материнские инстинкты?
Он не ответил. Она покачала головой:
— Нет, не пробуждает. Хочешь спросить, не жалко ли мне этих юных питомцев Аквизитариата? Да, жалко — тех, кто гибнет. Или тех, кто после этого ненавидит родителей. Что касается остальных, то с ними, я думаю, происходит то, что и должно происходить. Вырастает новое поколение истинных эгоистов. Ну это не по моей части. О них я даже не думаю. А если бы задумалась, то, наверно, стала бы их презирать. Но я не думаю, а потому и не презираю. А может, я бы стала восхищаться ими. Похоже, это еще покруче курса молодого бойца.
— На курсе молодого бойца у тебя есть выбор. А эти маленькие…
— Но не в том случае, если тебя призвали.
— Призвали?
— Законов еще никто не отменял. — Она пожала плечами. — Но твоя точка зрения принимается. Этим малышам приходится нелегко. Правда, тут все законно, и потом, богатые — они принадлежат к другому виду. — Она говорила безразличным тоном.
— И Сал никогда ничего такого не говорил?
Что-то в голосе Фассина заставило Тайнс посмотреть на него.
— Ты хочешь сказать, — она повела своими темными бровями, — «после этого»?
Он отвернулся.
— Ну хоть бы и после этого.
Тайнс снова вперилась в него взглядом.
— Фасс, на самом деле ты просто спрашиваешь, трахаюсь ли я с Салом, да?
— Нет!
— Мы трахаемся. Время от времени. Спасибо, что спросил. Ты что, поспорил об этом? На крупную сумму?
— Прекрати, — сказал он.
«Черт, — подумал он, — теперь, когда я знаю, я вовсе не уверен, что и на самом деле хотел это знать». Фассин с удовольствием предавался размышлениям о том, как потенциальные или реальные пары — и не только пары — с их курса занимаются сексом (собственно, он сам бывал наблюдателем и даже участником нескольких подобных оргий), но мысль о том, как пыхтят в койке Сал и Тайнс, вызывала у него что-то вроде суеверного страха.
Тайнс подняла бровь.
— Попроси как следует, и, может, мы когда-нибудь разрешим тебе посмотреть. Ведь тебе хочется, да?
Фассин почувствовал, что, несмотря на все свои усилия, краснеет.
— Ну да, я ни о чем другом и не думаю, — сказал он с напускным сарказмом.
— А о школе выживания он никогда ничего не говорил, — сказала Тайнс. — Ни до того, ни во время, ни после. Разве что если я совсем уж отвлеклась.
— Но об этом какие-то ужасы рассказывают! Одна душевая кабина с холодной водой на сто рыл и одна койка на двоих, телесные наказания, лишения, устрашения, а на праздники — бега во всю прыть, а не убежишь — тут тебе и конец.