Алхимик
Шрифт:
Тогда я понял, что именно поразило меня в портретах, висевших в спальне Акана. Все женщины на картинах, все его жены были темноволосыми и темноглазыми, с точеными лицами, и хотя они совершенно не походили друг на друга, все они напоминали Нефар настолько, насколько одно человеческое существо может напоминать другое.
Я провел лучом по росписи, пока не увидел ее: сцену из времен Египта. Я едва рассмотрел передний план, а вот на заднем плане увидел, как фараон и его невеста поднимаются по лестнице, исчезающей, казалось, в небесах. Фараоном был Акан. Невестой – Нефар.
Свет
Я ничего не заметил – ни мелькания тени, ни резкого движения, но почувствовал на щеке дыхание, а затем – холод стального лезвия.
– Ну и как, старина, – тихо спросил Акан, – ты решил наконец умереть?
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Я слегка повернул голову, но не увидел пальцев, прижимающих лезвие ножа к моему горлу. Тем не менее я почувствовал, как от движения ножа на коже появился порез и на безупречно белое жабо воротника закапала кровь.
Я сказал:
– Прекрасно. Ты обратил против меня мой собственный щит невидимости.
– Ты ведь наверняка не считал, что он меня обманет.
– А я и не собирался тебя обманывать.
— Ответь на мой вопрос.
В моем кармане в кожаных ножнах лежал маленький стилет с лезвием, обмазанным ядовитым маслом. Я извлек его из ножен, .
– Нет, – медленно произнес я.– Не думаю, что умру сегодня.
Он резко ослабил давление ножа на мое горло.
– Почему нет?
– Потому что я еще не выполнил то, зачем пришел.
Он по-прежнему стоял так близко от меня, что я чувствовал напряжение его мышц.
– А в чем дело?
Я снял щит невидимости и осторожно повернулся к нему лицом.
– Я пришел тебя повидать.
Он почти не походил на человека, которого я видел спящим, – в постели, скорее всего, отдыхала искусная иллюзия. У него были густые длинные волосы с проседью. Из-под одежды выпирали твердые бугры мышц, без которых прекрасно обходился мальчик Акан. Хотя наш с ним физический облик более или менее соответствовал семнадцатилетним юношам, с годами я обнаружил, что склонен мысленно представлять себя старше – это более соответствовало моему психическому состоянию. Вероятно, Акан поступал аналогично, ибо на его лице я увидел морщины, едва ли являвшиеся результатом естественного процесса старения, а в глазах прочел мудрость столетий.
Он внезапно объявил:
– Я рад.
Нож со стуком упал на пол, и Акан широко развел руки, шагнув вперед, чтобы меня обнять. Мы долго стояли, крепко стиснув друг друга, и на мгновение – единственное чистое мгновение из всех потерянных столетий – мы стали такими, какими были когда-то: невинными, счастливыми и неразлучными.
Наконец мы разжали руки, и Акан отступил назад, рассматривая меня. Он долго молчал, но я и без магии мог прочесть его мысли, ибо они совпадали с моими: грусть о прошедшем, изумление оттого, что, казалось, времени прошло не
Я небрежно прикоснулся к запятнанному кровью жабо. Ранка уже затянулась.
– Если не ошибаюсь, не в первый раз.
В его глазах промелькнула тень тревоги, когда мы оба мысленно перенеслись на крышу дома в Фивах, и быстро исчезла. Он нахмурился:
– Зачем ты прокрался в мой дом ночью, как вор?
– Зачем ты расставил для меня ловушки в комнатах, заполненных иллюзиями? – парировал я.
Он улыбнулся.
– Я лишь позволил тебе увидеть то, что ты ожидал. Думаю, пьяные мальчики получились у меня особенно пикантными.
Я секунду молча смотрел на него, потом пожал плечами.
– Остроумно, – согласился я. – Я бы не додумался.
У него был довольный вид.
– Давай, Хэн, присаживайся. – Широко взмахнув рукой, он пригласил меня сесть на одну из низких кушеток, установленных посредине комнаты. – Выпей со мной, поговори или просто побудь рядом, чтобы я привык к твоему присутствию. Я так долго ждал этого дня.
Немного помедлив, я наклонил голову в знак согласия. Он подошел к столику, на котором стоял поднос с графинами вина и хрустальными бокалами, а я вложил отравленный стилет обратно в ножны.
– Знаешь, меня разыскать нетрудно. В прошлом поколении я путешествовал по Европе, и теперь мое имя известно повсюду. Спроси любого знатного человека во Флоренции, в Париже или в Риме, и тебе скажут, где я нахожусь. А здесь, в Венеции, дожи кое-что мне задолжали. Если решишь меня увидеть, лишь дай о себе знать.
– Так и ты мог бы заглянуть ко мне, когда я двести лет тому назад жил в Париже под именем Фламеля.– Он покачал головой, стоя ко мне спиной и наливая вино из графина в форме лебедя. – Ах, Хэн, у нас с тобой сложная жизнь. Я-то действительно однажды нашел тебя. – И, повернувшись ко мне, добавил: – В Риме.
Я быстро взглянул на него.
– Почему ты не…
Он протянул мне бокал.
– Разве не помнишь? Ты служил центурионом в армии Цезаря, а я был еретиком, которого тебе полагалось уничтожить.
Я в нетерпении махнул рукой.
– Как будто такая вещь имела бы для нас какие-то последствия.
Акан твердо посмотрел на меня.
– Хэн, ты можешь прочитать мои мысли?
– Я бы не осмелился.
Это было ложью, и, распознав это, он улыбнулся. Он заблокировал от меня свои мысли, как и я – свои.
Он указал мне на высокий раскрашенный стул с плюшевыми подушками, и, когда я уселся, он сел на соседний.
– Между прочим, я знаю про твой нож, – сказал он, отхлебывая вина. – Ты правильно сделал, что захватил его, хотя, думаю, яда многовато.
– Я решил, что лучше перестраховаться.
Он улыбнулся, но улыбка показалась мне какой-то блеклой, как и голос.
– Так много лет прошло.
Тишина. Гудение горна. Я отхлебнул вина. Он уставился на свой бокал.
– Я тебя предал, – вдруг сказал он.