Алхимик

Бойд Донна

Ах, опять, и я не мог этого отрицать. Цель, повод, значение, стоящие за столетиями бесцельных скитаний… судьба. Я стремился к ней, терзался ею, отчаянно хотел поверить в то, что она сбудется.

Я сказал:

– Чудотворцы приходят, а потом уходят. И прежде провозглашались истины, а потом забывались. Ни то ни другое не изменило коренным образом положения человечества.

– Да, они приходили, – упрямо повторил Акан, – и они уходили. А мы не уйдем! Мы станем властвовать вечно! Мы поможем исполнению каждой мечты, которой грезят люди, мы исполним каждое пророчество, изреченное до

нас. Мы восстановим Амарну, да, во всем ее великолепии и величии, и не только в небольшой части одной страны – а в каждом уголке мира. И мы способны на большее.

Я чувствовал, как мое дыхание ускоряется. Я бы не сказал, что в тот момент сделался безвольной жертвой его страстной убежденности. Искушение стать богом было непреодолимым, как и всегда. На протяжении всех этих столетий я пытался искупить прошлое тем, что шел по узкой тропе, уготованной для нас законами Мастеров, но все, в чем я действительно нуждался, – это получить прощение друга… и освободиться от призрака женщины, которую мы оба любили. Сила аргументов Акана была не в том, что они предлагали для будущего, а в том, что обещали мне восстановить прошлое.

Я попытался улыбнуться, напустив на себя равнодушный вид, который не соответствовал моему состоянию.

– Мы сделаем большее, не так ли? Объединим земной шар под своей властью, ибо одной бесконечности недостаточно? Что еще ты уготовишь для нас?

Мой сарказм на Акана не подействовал. Не уверен, что он вообще его заметил. Казалось, его глаза светились темным огнем, когда он протянул руку к стеле.

– Вот, – тихо произнес он. – Мы – источник всякой власти. Мы можем открыть секреты магии, о которых даже до сего дня и мечтать не смели. Мы… – Он вздохнул, замолчав на долю секунды, словно сейчас, когда пришло время, вдруг засомневался, стоит ли выговаривать следующие слова. – Можем дарить жизнь.

Нельзя сказать, чтобы я не понял. Просто в тот момент я не мог поверить в то, что услышал. Мои глаза остановились на части стенной росписи, где алхимик трудился над запаянным лабораторным стаканом. Внутри склянки находился человеческий утробный плод идеальной формы.

Я долго молча смотрел на фреску.

– Это возможно, Хэн. Уверяю тебя, – тихо пояснил Акан. – Дарий не мог это сделать. Никто из ушедших Мастеров не мог. Только мы, дети Судьбы, обладаем способностью создать человеческую жизнь из пыли и праха – и не просто жизнь, а совершенную жизнь, не подверженную болезням, дефектам или человеческой бренности. Именно для этого мы и созданы.

С большим усилием перевел я взгляд с фрески на древнюю роспись на двери. Трое детей, стоящие на земном шаре и удерживающие на руках источник бесконечной энергии. Наконец я взглянул на Акана.

– Ты забыл, – тихо сказал я. – Судьба дала рождение троим. Теперь нас только двое.

Акан улыбнулся. Вся его настойчивость, страсть, жар волнения, казалось, испарились. Плечи его опустились, лицо приняло добродушное выражение. Хранимая им тайна разбухла до размеров лжи и висела между нами наподобие завесы, утыканной шипами.

– Ты ведь пришел, чтобы осмотреть мою лабораторию, верно? – любезно поинтересовался он. – А я такой беспечный хозяин, что сам тебе этого не предложил.

Прошу, пойдем.

Я мог бы уйти. Какая-то часть меня хотела только одного: повернуться спиной к тому, что скрывается за дверью, и сохранить память об Акане.

Но существовала и более сильная часть моего существа, которая знала с того момента, как я впервые узнал, где можно найти Акана, что все прошлое и будущее зависит от поворота этой двери. В конечном счете именно из-за этого я и пришел.

Акан провел рукой над египетской стелой, и слева от меня часть стены с фресками отодвинулась на хорошо смазанных колесиках. За ней обнаружилось то, что глазу обыкновенного человека показалось бы уютной гостиной, обставленной обитыми дамастом стульями, мраморными столиками и лампами с рубиновыми колпаками. Однако я заметил, что комната по краям словно колеблется, и я догадался – это элементарная иллюзия, созданная для того, чтобы сбить с толку непрошеного гостя, зайди он так далеко.

Когда мы с Аканом вошли в дверь, гостиная совершенно пропала, уступив место находящемуся там реальному помещению – лаборатории алхимика. Я остановился на миг, рассматривая ее.

Акан воспроизвел залу Испытания из обители Ра. Мы стояли на уступе, с которого открывался вид на большую круглую залу. Акан воссоздал почти позабытые мной детали: небесно-голубая роспись потолка, высокие мраморные колонны с высеченными на них лицами великих Мастеров, пол, инкрустированный буквами из лазурита, из которых составлялось заклинание о защите всех проходящих Испытание. Под нами, в центре круга, образованного буквами из лазурита, бушевала и ревела огненная яма, изрыгавшая горячие потоки пламени и заставлявшая глухо стучать сердце.

То была не иллюзия. Огненная яма являлась очагом, источником колоссальной энергии, необходимой для проведения алхимических опытов. В одной из колонн размещался искусно спрятанный трансформатор, в другой – камера с проводами и трубками охлаждения. Сама лаборатория находилась на балконе, там, куда мы вошли. Вдоль стен тянулись ряды полок с книгами и реактивами, в середине стояли длинные столы и конторки для письма. Все помещение ярко освещалось сверху мерцающими стеклянными шарами, развешанными под потолком в порядке, имитирующем расположение звезд на летнем небосводе Египта две тысячи лет назад.

Я остро ощущал на себе взгляд Акана, в нетерпении ожидающего моей реакции. Вот он повернулся к задней стене и потянул рычаг, заставивший сомкнуться тяжелые створки над огненной ямой, дабы оградить нас от ее зияющего жерла. Когда он вновь подошел ко мне, лицо его горело и глаза сияли – наверное, от жара. Но, скорее всего, то был восторг торжества.

– На сооружение этого у меня ушло почти столетие, – сказал он. – Мне пришлось три раза полностью сносить здание и все остальное, потому что я то и дело вспоминал какую-то новую деталь. И разумеется, каждый раз приходилось избавляться от рабочих. – По его лицу промелькнула тень. – Жаль, конечно, но это необходимость. Понимаешь, слишком много тайн с этим связано. Нельзя было позволить им раскрыться.– А потом он улыбнулся, позабыв о неприятном, и широко развел руки. – Разве это не великолепно?