Алиби
Шрифт:
— Значит, вы категорически утверждаете, что не встречались с Якимовой в августе месяце?
— Ну, конечно. Почему это вас удивляет?
— Потому что мы располагаем точными данными о том, что она была у вас в управлении.
— Мне очень жаль.
Хаджихристов загасил сигарету, потом облокотился на кресло и повторил:
— Мне очень жаль, но ваши данные не точны. Вы со мной разговариваете так, как будто не верите мне.
— Нет, что вы. Прошу вас, поймите меня правильно. Налицо противоречие между вашими словами и этим пропуском. — Ковачев подал ему корешки
Хаджихристов взял корешки, внимательно прочел пропуск, перелистал несколько страничек вперед и назад, потом опять внимательно посмотрел на пропуск. На его лице не дрогнул ни один мускул. Глаза не изменили спокойного самоуверенного выражения.
— Действительно, странно. И все-таки Стефка у меня не была. Вы уверены, что этот пропуск выписан для нее? Здесь написано Андонова, а ее фамилия Якимова.
— Да, но по отчеству она Андонова, — ответил Ковачев. — Сомнений быть не может. Номер паспорта совпадает.
— Ну, раз так, значит, она все-таки приходила в управление. Но со мной она не встречалась.
— Но пропуск выдан к вам. Может быть, вас тогда не было в управлении, и она не могла встретиться с вами?
— Нет, это исключено. В бюро пропусков, прежде, чем выписать пропуск, проверяют по телефону.
«Хитер, не попался», — подумал Ковачев. Он сам проверил и знал, что существует именно такой порядок выдачи пропусков, как говорил Хаджихристов, и порядок этот строго соблюдается.
— Тогда... Как вы можете объяснить выдачу пропуска?
— Об этом вам лучше спросить в бюро пропусков, где их выписывают. Вы же видите, что это копия. Проверьте оригинал, на котором должна стоять моя подпись, и вы убедитесь, что Стефка не была у меня.
Ковачев почувствовал на себе взгляд Маркова. Почему он не проверил оригинал? Он совсем не предполагал, что Хаджихристов начнет отрицать тот факт, что Якимова была у него.
Хаджихристов почувствовал его смущение и сказал с едва заметной ноткой наставничества:
— Я предполагаю, что Стефка решила меня посетить, хотя и не знаю, зачем. Может быть, хотела попросить о чем-то. В бюро пропусков позвонили моему секретарю и выдали пропуск. Как развивались дальнейшие события, я вам не могу сказать. Но у меня она не была. — И, помолчав, добавил: — У вас есть ко мне еще вопросы?
Самоуверенность и подчеркнутое спокойствие этого человека действовали на нервы. Ковачев чувствовал себя побежденным, и ему было стыдно перед полковником Марковым. Не лучше ли закончить разговор? Но у него, действительно, был еще один вопрос. Деликатный, опасный и как будто безнадежный. И все-таки он спросил:
— После того, как мы выяснили, что Якимова с вами не встречалась, я бы хотел задать вам еще один вопрос. Расскажите, как вы провели время вечером двадцать пятого августа, в позапрошлое воскресенье, с восьми часов вечера до полуночи?
На этот раз Хаджихристов ответил не так быстро и не с такой готовностью. И его самодовольная, надменная улыбка словно растаяла.
— И этот вопрос имеет отношение к смерти моей бывшей супруги?
— Я прошу вас ответить независимо
— В позапрошлое воскресенье... Дайте вспомнить. Я был целый день на своей вилле... Кончал работу над статьей. Я был один. Жена еще не вернулась с моря. К вечеру, после семи часов, я выехал на машине прогуляться. У меня есть такая привычка после усиленной научной работы выезжать на машине, чтобы подышать свежим воздухом. Я доехал до Нови-Хана и повернул в город. Поужинал в «Берлине» и вернулся домой.
— В котором часу?
— Очевидно, было около одиннадцати. Вы же знаете, какое обслуживание в наших ресторанах. Пока подадут, пока человек выкурит после ужина несколько сигарет с кофе...
Не встретили ли вы какого-нибудь знакомого в ресторане? Вы были один? — продолжал упорно расспрашивать Ковачев.
— Не помню. За столиком я сидел один. — Хаджихристов закурил новую сигарету.
— Что, товарищи, я должен доказывать алиби?
Да, вопросы Ковачева действительно звучат по-следовательски. Но как же иначе его расспросить? Как бы завуалированно ни был подан вопрос, он все равно догадается. Так даже все выглядит более непосредственно, «по-партийному».
— Почему алиби, — сказал самым безразличным тоном Ковачев. — Я только хотел бы узнать, не встретились ли вам случайно в ресторане какие-нибудь знакомые, которые могли бы подтвердить, что вы были там в это время.
— Гм... Я не думал, что в этом будет необходимость. Иначе я бы побеспокоился... В ресторане можно было бы найти каких-то знакомых. Я бы заговорил с ними... Но вам не кажется, что вы должны объяснить мне кое-что?
— Что, например?
— Почему мне необходимо алиби на тот вечер, когда умерла Стефка. Ее родители прислали некролог. Если бы я знал заранее, то поехал бы на ее похороны в Пазарджик. Там написано: «Погибла при трагических обстоятельствах». Я надеюсь, что вы меня ни в чем не подозреваете?
— Мы должны выяснить все, что связано с ее смертью. Якимова, действительно, погибла при трагических обстоятельствах. И так как она посетила вас за два дня до...
— Я уже вам сказал — меня она не посещала. Только получила пропуск.
— Да. Да. Вот видите, чтобы выяснить это, нам необходимо было встретиться. Иначе мы бы остались с впечатлением, что она была у вас. И хорошо было бы, если бы вы представили нам убедительные доказательства того, как вы провели время с девятнадцати до двадцати четырех часов в воскресенье двадцать пятого августа.
— Понимаю. Я подумаю.
При прощании на лице Хаджихристова опять разлилась любезная улыбка. Он держался так, словно они вели интересный для обеих сторон разговор.
В машине полковник Марков не проронил ни слова. Он уселся на сиденье рядом с шофером и сердито наклонил голову. Молчал и Ковачев. И только когда они приехали в министерство, Ковачев спросил:
— Вы недовольны?
— А чем я должен быть доволен? Чего мы достигли этим разговором? Абсолютно ничего. Сейчас он знает абсолютно все, что нам о нем известно, а мы ушли не солоно хлебавши.