Алиби
Шрифт:
Через пять минут они уже были в райкоме. Первый секретарь ждал их в своем кабинете. Он был очень молод для своего поста. Его большие карие глаза смотрели устало, как будто он не высыпался несколько дней подряд.
Марков изложил ему дело в общих чертах, познакомил с фактами, которые заставляют подозревать Хаджихристова.
— Я думаю, что вы пришли ко мне не только для того, чтобы меня информировать? — сказал секретарь, когда Марков кончил. — Чем я могу быть вам полезен на этом этапе следствия?
— Нам нужно допросить Хаджихристова. Но ни в коем случае нельзя
— Понимаю.
Секретарь задумался. Он вертел в руках карандаш и постукивал им по столу.
— Если вы пойдете к нему как работники райкома, — сказал после паузы секретарь, — сможете вы задать ему те вопросы, которые вас интересуют?
— У нас нет другой возможности. Лучше что-то, чем ничего.
— Ну, вот и хорошо. Сейчас я ему позвоню. Кто с ним будет говорить?
Марков посмотрел на Ковачева. Тот кивнул.
— Скажите, что к нему придет Ковачев. Или лучше — Новачев. Да, именно Новачев. Еще с одним товарищем. При разговоре буду присутствовать и я. Хочу заглянуть в глаза этому гражданину.
Точно в условленное время Марков и Ковачев были в управлении «Редкие металлы». Секретарь — пожилая женщина с подчеркнуто деловыми манерами — пошла доложить.
Ковачев был удивлен. Он ожидал увидеть молоденькую, миловидную секретаршу.
Секретарь ввела их в просторный, со вкусом обставленный кабинет. Встретил их Хаджихристов — стройный, высокий, подтянутый мужчина, лет сорока пяти, с чуть заметной проседью и благородной осанкой.
«Наверное, каждое утро играет в теннис, — подумал Ковачев. — У него вид джентльмена»
На красивом лице Хаджихристова блуждала какая-то неопределенная — благосклонная и в то же время надменно презрительная — улыбка. Он сдержанно кивнул, пожал им руки, указал на кожаные кресла и сам сел в одно из них.
— Курить можно? — спросил Ковачев, поднося Хаджихристову открытую пачку «Родоп».
Он хотел сначала хорошенько рассмотреть его, прежде чем начать разговор.
Хаджихристов в свою очередь протянул Ковачеву пачку дорогих сигарет.
— Конечно, прошу вас. Я привык курить с фильтром, — сказал он извиняющимся тоном.
Щелкнул зажигалкой, какой Ковачев до сих пор не видывал, затянулся и выжидающе взглянул на них. Марков тоже закурил и молчаливо наблюдал за происходящим, удобно устроившись в глубоком кожаном кресле.
Хаджихристов тоже рассматривал обоих своих посетителей, подолгу останавливая взгляд на Маркове, каком-то чутьем поняв, что он главный.
Ковачев чувствовал, что перед ним умный, опытный и, по всей вероятности, опасный противник.
«Хорош. С лицом лирического любовника, фигурой спортсмена и руками пианиста. Может ли он ими задушить?»
— Итак, чем я могу быть вам полезен? — спросил, приветливо улыбнувшись, Хаджихристов.
— Мы позволили себе побеспокоить вас в связи со смертью вашей бывшей супруги, — начал Ковачев. — Я имею в виду Стефку Якимову.
«Ты уже похоронил двух жен, поэтому надо уточнить», — подумал язвительно Ковачев.
Лицо Хаджихристова не дрогнуло. Он или не понял многозначительного намека, или не обратил на
«Очевидно, в Германии часто играл в покер. Привык владеть своим лицом».
— Она была членом партии, — продолжал Ковачев, — и ее судьба не может не интересовать районный комитет.
«Что это я перед ним извиняюсь? Но ведь мы же должны ему объяснить, почему занимаемся этим случаем. Да, но не тоном оправдания!»
— Нам необходимо уточнить некоторые моменты последних месяцев ее жизни, — закончил Ковачев и стал ждать ответа.
— Боюсь, что я едва ли смогу быть чем-нибудь вам полезен. Мы развелись четыре года тому назад, и с тех пор я не встречался с ней. Она была сердита на меня. — Хаджихристов снисходительно улыбнулся. — И после того, как я нашел ей квартиру и устроил ее на работу, больше меня не беспокоила. Но если у вас есть какие-нибудь конкретные вопросы, спрашивайте, пожалуйста. Я постараюсь по возможности помочь вам.
Ковачев не ожидал такого оборота. Он был уверен, что Хаджихристов будет подготовлен, и его трудно будет застать врасплох. Но отрицать факты, подтвержденные документально... Это как будто ему не шло.
— Значит, вы последнее время с ней не встречались? — спросил он.
— Да, я же вам сказал. С тех пор, как я устроил ее жизнь — это было в пятьдесят девятом году, — она больше не искала со мной встреч. Да и я не проявлял к ней интереса. В 1960 году я женился на моей теперешней супруге. До меня доходили слухи, что Стефка нашла подходящего человека, за которого собиралась выйти замуж. Так что вы сами понимаете, что нам незачем было встречаться.
«Подходящего человека!» Он все-таки ненавидел ее. Очевидно, потому, что она не стала терпеть разврата, осмелилась развестись с ним. И сейчас он нашел уместным высокомерно намекнуть, что Каменов — «обыкновенный», скромный Каменов — «подходящий» человек для Якимовой.
— К вам приходит много народу, — упорно продолжал Ковачев, хотя и чувствовал, что идет по опасному пути «подсказки». — Может быть, вы забыли?
— Я буду вам безгранично благодарен, если вы мне напомните, — ответил, чуть усмехнувшись. Хаджихристов. — Хотя... у меня каждый день много деловых встреч, это правда, но все-таки я не забыл бы посещения своей бывшей жены. Особенно после того как я не встречался с ней несколько лет.
— Речь идет о встрече десять дней тому назад. Не была ли она у вас в управлении?
— Нет, — твердо ответил Хаджихристов. — Ни десять, ни двадцать дней тому назад. Она вообще не была в управлении.
— Может быть, в последнее время вас не было в Софии?
Хаджихристов какое-то мгновенье смотрел ему в глаза, словно хотел проникнуть в его мысли, понять, почему задан этот вопрос, после чего ответил по-прежнему спокойно, с подчеркнутой самоуверенностью:
— Нет, весь август я был на работе. Начальник управления был в отпуске, и я его замещал. В отпуске в этом году еще не был. Думаю на днях поехать недели на две на Солнечный берег. Больше не могу себе позволить. Начинается учебный год.