Алиедора
Шрифт:
«Ты ещё можешь думать о замужестве? — усмехнулся кто-то в глубине её существа. — Значит, ты жива. А кто жив, тот будет жить».
Наперекор всему.
Алиедора не помнила, как оказалась в пределах ограждённого бревенчатыми завалами бойцового кольца. Доарнец напротив неё охнул, глаза его невольно скользнули вниз — к её, знала доньята, испачканным засохшей кровью босым ногам.
Что с ней сделают эти варвары дальше?
Шатаясь, Алиедора остановилась.
Это меньшее зло — просто и
Нет, она не умрёт. Она не для того ползла, выживала и убивала. Девушка-маркитантка, бородатый наёмник, мальчишка-раб… Она — капля крови Дракона, как говорят варвары.
Она сделает то, что должна.
А должна она жить.
— Убей её! — хлестнул резкий выкрик Дарбе. — Убей её, и ты — свободен! Ты видел — мы отпустили тех, кто хотел жить. У тебя тоже есть шанс. Убей её, она всего лишь женщина, она голодна и слаба!
Доарнец побледнел, хотя, казалось, дальше ему бледнеть было просто некуда. Он шагнул навстречу Алиедоре, запинаясь, неуверенно, уронив руку с дубинкой.
— Убей её! — вновь крикнул предводитель варваров.
Остальные северяне в прежнем бесстрастном, почти нечеловеческом молчании наблюдали за происходящим.
«А может, не стоит длить муки, Алиедора? После такого ты точно не сможешь вернуться домой. Опозоренной одна дорога — в монастырь. К вечному, пожизненному заточению, мало чем отличающемуся от тюремного.
Этот человек, что перед тобой, — он просто хочет жить. Он имеет право жить. Он всего лишь попал в плен. Ему не повезло — такое случается. Он может подняться. Ты — нет».
Выхода нет.
Алиедора запрокинула голову, взглянула в небо.
«Может, вам придётся принять меня, серые тучи. Коли так, то я буду хорошим облаком, обещаю».
— Убей её! — взвыл Дарбе, и доарнский наёмник наконец решился.
Лицо его дрогнуло, зубы оскалились, глаза сощурились — он распалял себя, старательно давил остатки жалости и человечности. Алиедора словно видела его сейчас насквозь — обычный воин, которому случалось и грабить и насиловать в походах, но кто не убивал детей, не вспарывал животы беременным и даже тем, кого силой принуждал к соитию, случалось, кидал на измятый подол полновесную золотую монету.
Обычный человек. Такой же, как громадное большинство в это время.
«Но почему он должен жить, а я, доньята Алиедора, — должна умереть или же заживо похоронить себя в монастырских стенах, всю жизнь вымаливая прощение Ома Прокреатора? Я, особенная, отмеченная иною силой?!
Почему он, а не я? Чем я хуже? Ничем, ничем, и вообще — ведь я же лучше!»
Ледяной ветер примчался с недальнего моря, обжёг Алиедору, пробившись сквозь тряпки и слой покрывавшего кожу жира.
«Это
Меньшее зло — когда я живу, а тот, кто посягнул на мою жизнь, — расстаётся с нею.
Так будет справедливо».
Доньяты Алиедоры больше нет. Считай, её затоптали копытами на поле боя. Или убил безумный трёхглазый маг. Нету и просто безымянной девчонки, полуголой и дрожащей, которой очень, очень страшно и больно, — её нету тоже. Есть иная, пока не отыскавшая себе истинного имени, в чьих жилах течёт не обычная человеческая кровь.
Доарнец, похоже, решил закончить дело одним ударом. Он прыгнул, размахиваясь; Алиедора с трудом уклонилась, едва удержавшись на ногах.
«Помогите мне, неведомые силы, кто спас меня от Байгли и Дигвила там, на старом капище… где-то в иной жизни, под иным небом. Помоги мне, Дракон великий, величайший, если ты и впрямь есть. Дайте мне силу — сейчас, даром, столько, чтобы победить!»
Увернувшись, Алиедора попыталась достать противника дубинкой по затылку, но удар вышел таким, какой и должен был выйти у голодной девчонки, никогда всерьёз не учившейся искусству боя, — то есть никакой.
Наёмник повернулся, зарычал, яря себя; он размахнулся широко, вкладывая в удар всю силу опытного воина.
Доньята кое-как успела подставить собственную дубинку. В руке вспыхнула острая боль, Алиедору отбросило, она едва устояла.
Второй удар она уже отбить не сумела — доарнец ткнул её торцом дубинки в живот, и доньята согнулась, враз задохнувшись.
— Кто хочет защитить её? — глумливо бросил Дарбе. — Спасший девчонку получит от меня жизнь!
Как ни странно, сразу трое доарнцев решительно шагнули вперёд. Несколько мгновений спустя они уже лезли через ограждавшие арену бревенчатые завалы.
Наёмник затравленно огляделся. Справиться с тремя он явно не надеялся.
— Да я тебя враз!.. — выдохнул он, обрушивая дубинку на затылок Алиедоре.
Доньята инстинктивно дёрнулась, удар пропал даром. Разъярённый наёмник пнул её в рёбра, вновь занося своё оружие.
Но трое спасителей Алиедоры уже были рядом, кто-то из них отбросил нападавшего, от души приложив того дубинкой по спине.
— Защитники побеждают! — громыхнул Дарбе. — Что ж, все остальные предстанут перед Драконом пожирающим, вечноалчущим — кроме тех, кто попытается всё-таки убить эту женщину!
Ещё пятеро доарнцев полезло на арену. Бешено колотящееся сердце Алиедоры не успело отсчитать и десяти ударов, а вокруг уже кипел настоящий бой. Её защитники подались назад, теснимые получившими двукратный перевес нападавшими.
А вожак варваров вновь выкликал тех, кто всё-таки хочет спасти обречённую доньяту, — и вновь обещал жизнь победителям.
И, разумеется, смерть проигравшим.
Схватившись за рассечённую голову, охнул и осел в кольце первый из доарнцев. Его тотчас же подхватили за ноги двое северян и поволокли прочь.