Алиенист
Шрифт:
– Да. И его отец был священником или по крайней мере – миссионером. Религиозный календарь, Мур. Их семья должна была жить по нему.
– Кроме того, отец их должен был быть человеком очень суровым, не говоря о странностях, но при этом – достаточно респектабельным, по крайней мере – на первых порах.
Крайцлер принялся водить пальцем по барной стойке, как бы рисуя на ней свои мысли:
– Стало быть… Можно предположить шаблон домашней жестокости, начавшейся достаточно давно и только крепнущей с течением времени. А она порождает всевозрастающую тягу к мести.
– Согласен, – отозвался я. – Мотив есть, его сложно оспорить. Однако Адам несколько старше, нежели мы предполагали.
Крайцлер кивнул:
– Зато
– Но ведь это не он был свидетелем убийств и расчленений, – возразил я. – Он тогда просто еще не родился.
Крайцлер в сердцах стукнул кулаком по стойке:
– Верно. У него не могло быть опыта жизни на фронтире.
Какое-то время я пытался разными способами сочетать в голове факты, однако новая интерпретация их не возникала. После нескольких минут напряженных раздумий я только и смог выдавить из себя:
– У нас по-прежнему нет ничего о матери.
– Нет, – подтвердил Крайцлер, продолжая нервно барабанить пальцами по стойке. – Но они – бедная семья, живут скученно. Это особенно тяжело в Миннесоте, где старший сын проводит самые яркие годы своего детства.
– Верно. Был бы он еще немного моложе…
Ласло вздохнул и качнул головой.
– Легион вопросов и ни одного ответа. Боюсь, разгадка нас будет ожидать только в Ньютоне, штат Массачусетс.
– Значит, едем туда и копаем?
– Кто знает… – Крайцлер нервически потянул через трубочку коктейль. – Должен признаться, Мур, я немного растерян. Я же не профессиональный детектив. Что нам делать? Остаться здесь и попытаться добыть еще какие-то сведения о Бичемс, одновременно ища новых версий? Или ехать в Ньютон? Как определить ту грань, за которой надо перестать рассматривать возможности и выбрать единственный курс?
Я тоже на миг задумался.
– Мы не можем этого определить, – заключил я. – У нас нет опыта. Но… – Я поднялся и направился к телеграфной конторе отеля.
– Мур? – окликнул меня Крайцлер. – Куда вас черти несут?
Мне понадобилось каких-то пять минут, чтобы передать все ключевые аспекты расследования Сары но телеграфу в форт Йейтс, Северная Дакота. Телеграмма завершалась короткой просьбой: ПОСОВЕТУЙТЕ НАПРАВЛЕНИЕ.
Остаток вечера Крайцлер и я провели в ресторане отеля «Уиллард», пока официанты не сообщили нам, что им уже пора домой. О сне не могло быть и речи, и мы предприняли прогулку вокруг Белого дома, куря одну за другой сигареты и рассматривая услышанную вечером историю под всеми мыслимыми углами. Попутно мы старались найти в ней место и для загадочного капрала Джона Бичема. Чтобы отработать версию Дьюри, понадобится время – это и так ясно; и никто из нас не произнес этого вслух, но мы понимали и другое – любые затраты времени могут означать, что когда убийца нанесет свой следующий удар, мы окажемся так же неподготовлены к нему, как это произошло на Пятидесятницу. Мы стояли на перепутье, и один путь стоил другого. Бесцельно бродя в вашингтонской ночи, мы, парализованные, не двигались с места.
Но тут фортуна улыбнулась нам – по возвращении в отель нас встретил клерк с телеграммой. Она была отправлена из форта Йейтс, причем, судя по всему, тотчас по прибытии Айзексонов на место. Текст был краток, но беспрекословен: ВЕРСИЯ ВЕСКАЯ. РАЗРАБАТЫВАЙТЕ.
ГЛАВА 33
Рассвет мы встречали уже в поезде, мчавшем нас в Нью-Йорк, где мы планировали навестить №808 по Бродвею, а уж потом отправляться дальше в Ньютон. Предпринять что-либо конструктивное в Вашингтоне представлялось решительно невозможным – мы даже заснуть толком не могли после того, как нам одобрили курс следствия. Путешествие на север, по крайней
– Ласло, – тихо сказал я, настороженно изучая его распахнутые глаза в неровном оранжевом свете спички. – Что случилось, что с вами?
Косточкой левого указательного пальца он потер себе губы и пробормотал:
– Больное воображение.
Я зашипел от неожиданности – спичка догорела мне до пальцев. Проводив падающий уголек взглядом, я вопросил сгустившийся мрак:
– Какое еще воображение? О чем вы?
– «Я лично про такое читал и знаю, что это правда», – процитировал он письмо убийцы. – Вся эта история с каннибализмом. Мы решили, что она объясняется патологически болезненным воображением и впечатлительностью.
– И?
– Картинки, Джон. – ответил Ласло, и хотя я по-прежнему не видел его лица (равно как и всего остального в купе), голос его звенел как струна. – Снимки изувеченных переселенцев. Мы предположили, что человек этот в какой-то момент жизни оказался на фронтире, и только личный опыт мог предоставить ему модель нынешних зверств.
– То есть вы хотите сказать, такой основой могли послужить дагерротипы Виктора Дьюри?
– Для кого-то, может, и нет. Но для этого человека с его впечатлительностью, вызванной в раннем детстве насилием и страхом… Помните первое, что нам пришло в голову насчет каннибализма: возможно, он где-то об этом читал или слышал, вероятно – еще ребенком. Разве фотографии не могут произвести гораздо более экстремальное воздействие на человека с таким маниакальным и болезненным воображением?
– Полагаю, это возможно. Вы имеете в виду пропавшего брата.
– Да. Яфета Дьюри.
– Но зачем кому-то понадобилось такое показывать ребенку?
– «Грязнее красномазого»… – рассеянно ответил Крайцлер.
– Прошу прощения?
– Я не уверен, Джон. Возможно, он наткнулся на них совершенно случайно. Или их использовали в воспитательных целях, я не знаю. Надеюсь, ответы мы найдем в Ньютоне.
Я несколько задумался, а потом вдруг обнаружил, что моя голова сама собой рухнула на сиденье, где я лежал.
– Что ж, – сказал я, сдаваясь на милость головы, – если вы не отдохнете, Ласло, боюсь, вы вряд ли сможете с кем-нибудь внятно разговаривать – в Ньютоне или иных местах.
– Знаю, знаю, – отозвался Крайцлер и поерзал на своем сиденье. – Но вот что меня поразило…
Следующее, что я помню, – вокзал Гранд-Сентрал, который немилосердно разбудил нас хлопающими дверьми купе и грохотом багажа о стенки. Богатая событиями ночь не пошла нам на пользу, и мы вывалились из поезда в гнетущее пасмурное нью-йоркское утро. Поскольку Саре быть в штаб-квартире еще рано, мы почли за лучшее разъехаться по домам, с тем чтобы встретиться в №808, когда будем чувствовать себя (и, надеюсь, выглядеть) более по-людски. Лично я еще пару часов поспал, затем принял восхитительную ванну на Вашингтон-сквер и чинно позавтракал в обществе бабушки. Облегчение, слава богу, наступившее у нее после казни доктора ГГ. Холмса, я заметил, начало потихоньку изнашиваться: за завтраком она нервно проглядывала «Таймс» в поисках очередной смертельной угрозы, которая могла бы занять пустоту, образовавшуюся в ее тихих домашних вечерах. Я позволил себе вольность указать ей на неразумность подобных устремлений, на что удостоился лаконичной отповеди: в правила моей бабушки не входит привычка следовать советам тех, кто считает подобающим совершать общественное самоубийство, появляясь уже не в одном, а в двух городах в компании «этого доктора Крайцлера».