Алкаш в газете

Серегин Михаил Георгиевич

— Надевайте вот это…

— Но это не моя одежда, — возразил Кострюков. — У меня был темный плащ.

Рабочий, державший робу, накинул ее на плечи Кострюкову. После этого оба рабочих подхватили его под руки и повели со сцены. Кострюков пытался протестовать и упираться, но все было бесполезно — рабочие крепко держали его за руки и уверенно тащили вперед.

Зрители стали расходиться, а рабочие — разбирать импровизированную студию. Сняли портрет Бомберга и унесли его со сцены. В этот момент я услышал голос Шелестюка:

— Ну что? Все… Закончим с этим…

Голос

исходил откуда-то снизу. Чтобы увидеть его обладателя, я должен был отъехать на своей монтажной площадке в глубь зала. Я покрутил колесо управления и стал удаляться от сцены. Неожиданно я вдруг увидел, что площадка, на которой происходило ток-шоу, является всего лишь частью большой сцены, которая открылась мне, как только я отъехал от нее на некоторое расстояние. Прямо передо мной за столиком, освещенным настольной лампой, в центре темного зала сидел вице-мэр Иван Шелестюк. Он встал из-за стола и, поднявшись по ступенькам, оказался на малой сцене. Он походил по сцене туда-сюда и сказал:

— Наверное, здесь надо все переделывать.

Заметив Гармошкина, он подошел к нему, пожал руку и сказал:

— Спасибо. Вы свободны. Вы прекрасно справились со своими обязанностями.

Гармошкин вяло ответил на рукопожатие, но почему-то не уходил со сцены, продолжая в нерешительности стоять. Шелестюк посмотрел на него внимательно и более настойчивым тоном произнес:

— Я же сказал, что вы свободны… В чем дело?

Гармошкин молчал и переминался с ноги на ногу. Он явно искал глазами где-то за сценой помощь. Шелестюк понял, что Гармошкин сам уходить не хочет, и окликнул двоих рабочих:

— Уберите этот экспонат в бутафорскую!

И тут взгляд Гармошкина отыскал меня. Он смотрел на меня снизу вверх умоляющим взглядом с явной просьбой помочь ему в этой ситуации. Шелестюк проследил его взгляд и также уставился на меня. Какое-то время они оба смотрели на меня: Гармошкин — умоляюще, Шелестюк — настороженно и даже испуганно.

— А этот что там делает? — крикнул Шелестюк рабочим. — Почему его не убрали? Он же по-прежнему продолжает снимать!

К нему подошел один из рабочих, который показался мне знакомым.

— Извините, босс, не доглядели…

Я понял, что мне надо срочно куда-то деваться… Увы, мне необходимо было прыгать с монтажной площадки. И я решился. Перегнувшись через перила, я нырнул в темноту зрительного зала. Во время полета дыхание у меня перехватило, сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот случится сердечный приступ. И тут я понял, что единственный способ уберечься от беды — это проснуться.

Я открыл глаза и резко сел на диване, тяжело дыша, как будто пешком поднялся на девятый этаж. Вся рубашка была пропитана потом. Он струями тек со лба по щекам.

«Вот черт! Приснится же такое!» — сказал я сам себе. Я налил себе небольшую порцию текилы и выпил. Мне значительно полегчало. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. «И все же здесь есть над чем поразмышлять!» — подумал я.

Через пять минут я встал и пошел принимать холодный душ. Когда я закончил водные процедуры и позавтракал, было уже девять

часов. В девять ноль пять в мою дверь позвонил капитан Дынин.

— Ну вот, молодец, уже готов! — удовлетворенно сказал он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Пошли!

Дынин накануне созвонился с Захимовичем, поэтому утром тот уже ждал нас. Это был невысокий средних лет мужчина с обильно посеребренной копной кучерявых волос и безразличным и одновременно грустным взглядом, который я не раз встречал у представителей этого народа.

— Ну что ж, Виталий Абрамович, к сказанному мне нечего добавить. Кассету и фотографию я вам передал.

Захимович грустно посмотрел на конверт, затем с еще большей грустью посмотрел на меня и сказал:

— Значит, вы утверждаете, что неизвестный человек сам вызвался встретиться с вами и передал вам эту информацию?

— Да, — твердо ответил я.

— И вы не знали его раньше и не видели его лица при встрече?

— Да.

— Ну что ж, спасибо и на этом, — грустно произнес Захимович. — Кстати, Дмитрий, — произнес он, обращаясь уже к Дынину, — вчера наши криминалисты вернули те документы, которые были в дипломате убитого Бомберга.

— Какие документы? Какой дипломат? — удивленно спросил Дынин.

— А, ты не в курсе! Ты же не выезжал на место происшествия! — воскликнул Захимович. — Так вот, в машине Бомберга был обнаружен дипломат, кожаный… Он почти сгорел. В нем находились документы, от которых тоже мало что осталось. Но кое-что наши эксперты сумели восстановить. Они дали свое заключение. В документах содержалась информация, компрометировавшая коммерческого директора газеты Бориса Кострюкова. Отмывание денег, финансовые махинации, уклонение от уплаты налогов, оплата скрытой рекламы… В общем, и того, что удалось восстановить, достаточно, чтобы арестовать Кострюкова.

— Когда его арестуют? — спросил Дынин.

— Сегодня же, — ответил Захимович. — Сейчас пойду к прокурору за санкцией.

— Можно сказать, что милиция раскрыла очередное заказное убийство? — с довольным видом констатировал Дынин. — Пусть потом говорят, что мы ни х… не работаем!

— Кстати, а что с Барсуковым? — спросил я.

— Ему тоже грозит статья за организацию нападения на вас, — безразлично заявил Захимович. — Мясники подтвердили его вину. Так что еще раз спасибо вам. Когда понадобится, мы вас вызовем… Надеюсь, все, о чем я вам сообщил, останется между нами.

Захимович грустно улыбнулся и пожал мне руку.

На улице я поймал такси и отправился в редакцию. Пока я ехал, у меня зародилось желание, которое по мере приближения к редакции все больше крепло. Мне, несмотря на договоренность с Захимовичем, хотелось поговорить с Кострюковым. Я подумал, что у меня еще есть какое-то время перед тем, как его приедут арестовывать. И едва поднявшись на шестой этаж, я прямиком отправился в кабинет коммерческого директора.

Кострюков сидел в своем рабочем кресле в белой рубашке и галстуке. Когда он заметил меня, на его лице отразилось недоумение. Я сел на стул перед его столом и сразу перешел к делу: