Аллигент
Шрифт:
Вчера, когда я покинул офис Эвелин, я задержался в коридоре, чтобы подслушать ее следующее совещание. Прежде чем она закрыла дверь, я услышал, как она сказала что-то о демонстрации. Вопрос, который зудит в глубине моего сознания: "почему она не сказала мне?"
Она, должно быть, не доверяет мне. Это значит, что я выполняю роль ее притворной правой руки не так хорошо, как я думаю.
Я сажусь с таким же завтраком, как и у всех остальных: миской овсянки с небольшим количеством коричневого сахара сверху и чашкой кофе. Я наблюдаю за группой афракционеров, поднося его
Я наполовину покончил с завтраком, когда слышу крики. Нервная девушка-афракционер подскакивает с сиденья, как если бы была проводом под напряжением, и они продвигаются к двери. Я иду прямо за ними, локтями прокладываю себе путь среди медленно идущих по вестибюлю Штаб-квартиры Эрудитов, где портрет Джанин Мэтьюз, разорванный в клочья, все еще лежит на полу.
Группа афракционеров уже собралась снаружи, прямо посреди Мичиган-авеню. Слой бледных облаков покрывает небо, делая солнечный свет туманным и унылым. Я слышу, как кто-то кричит: "Смерть фракциям!", и остальные подхватывают фразу, скандируя, пока она не заполняет мои уши, Смерть фракциям, смерть фракциям. Я вижу их кулаки в воздухе, как у восторженных Бесстрашных, но без их веселья. Их лица искажены от ярости.
Я проталкиваюсь к середине группы, а затем вижу, вокруг чего они все собрались: огромные, размером с человека чаши фракций с Церемонии Выбора, повернутые набок, их содержимое вывалено на дорогу, угли, стекло, камни, земля и вода смешиваются друг с другом.
Я вспоминаю, как я разрезал ладонь и кровь хлынула на шипящие угли, это был мой первый акт неповиновения своему отцу. Я помню тот всплеск энергии и облегчения внутри меня. Побег. Эти чаши словно были созданы для моего побега.
Эдвард стоит среди них, осколки стекла превращаются в пыль под его каблуком, кувалда занесена за его головоу. Он опускает ее на одну из чаш, оставляя вмятину в металле.
Угольная пыль поднимается в воздух.
Мне приходится останавливать себя, чтобы не побежать к нему. Он не может разрушить это, не эту чашу, не Церемонию Выбора, не символ моего триумфа. Эти вещи не должны быть разрушены.
Толпа увеличивается, не только за счет афракционеров, носящих на руках черные повязки с пустыми белыми кругами на них, но и за счет людей из каждой бывшей фракции.
Мужчина-Эрудит - его фракцию все еще можно определить по аккуратному пробору в волосах - выбегает из толпы в момент, когда Эдвард замахивается кувалдой для следующего удара. Он оборачивает свои мягкие, покрытые чернилами руки вокруг рукоятки, прямо над руками Эдварда, и они сталкиваются друг с другом, стиснув зубы.
Я вижу белокурую голову сквозь толпу - Трис, одетую в свободную синюю рубашку без рукавов, которая показывает края татуировок со знаками фракций на ее плечах. Она пытается подбежать к Эдварду и Эрудиту, но Кристина останавливает ее обеими руками.
Лицо Эрудита становится фиолетовым. Эдвард выше и сильнее, чем он. У него нет шансов; он дурак, что попытался. Эдвард вырывает у него кувалду и замахивается снова.
Но он теряет равновесие,
На секунду все, что я слышу - крики Эрудита. Как будто все задержали дыхание.
Тогда толпа приходит в бешенство, все бегут к чашам, к Эдварду, к Эрудитам. Они сталкиваются друг с другом, а потом и со мной, плечи, локти и головы бьют меня снова и снова.
Я не знаю, куда бежать: К мужчине Эрудиту, Эдварду, к Трис? Я не могу думать; Я не могу дышать. Толпа несет меня к Эдварду, я хватаю его за руку.
– Довольно!
– я пытаюсь перекричать шум. Он глядит на меня своим единственным ярким глазом и скалит зубы, пытаясь вырваться.
Я толкаю его коленом в бок. Он спотыкается, теряя контроль над кувалдой. Я держу ее близко к своей ноге и начинаю продвигаться к Трис.
Она где-то передо мной, борется за Эрудита. Я вижу, как локоть какой-то женщины ударяет ее в щеку, заставляя ее отшатнуться назад. Кристина отпихивает женщину.
Потом происходит выстрел. Один раз, два раза. Три раза.
Толпа бросается в разные стороны, все в ужасе бегут от угрозы пуль, и я стараюсь увидеть, кто был, если кто-то был, подстрелен, но натиск толпы слишком интенсивен. Я едва ли могу что-то видеть.
Трис и Кристина приседают напротив мужчины-Эрудита с покалеченным плечом. Его лицо в крови, а его одежда испачкана следами. Его аккуратно расчёсанные волосы теперь взъерошены. Он не двигается.
В нескольких футах от него, Эдвард лежит в луже собственной крови.Пуля попала ему в живот. Есть и другие люди на земле, люди, которых я не узнаю, люди, которые были растоптаны или расстреляны. Я подозреваю, что пули предназначалась для Эдварда и только для него -другие были просто свидетелями.
Я дико смотрю вокруг, но я не вижу стрелка. Кто бы это ни был, кажется, он растворился в толпе.
Я бросаю кувалду рядом со смятым кубком и склоняюсь над Эдвардом, Отречение камнем давит на меня. Его глаз метается из стороны в сторону под веком - он жив, пока что.
— Мы должны доставить его в больницу, — говорю я тем, кто мог бы меня услышать.
Многие уже ушли.
Я смотрю на Трис через плечо и на мужчину Эрудита, который почти не двигается. — Это он... ?
Её пальцы находятся на его шее и она ощупывает пульс, её глаза пусты и широко распахнуты. Она качает головой. Нет, он не выживет. Я не думаю, что он еще жив.
Я закрываю глаза. Чаши фракций отпечатались на моих веках лежащими на боку с содержимым, разбросанным по улице. Символы нашей прежней жизни разрушены -
человек погиб, остальные ранены - ради чего?
Просто так. Ради пустого, узкого видения Эвелин: города, где людей вырывают из фракции против их воли.
Она хотела, чтобы у нас было больше пяти выборов.Теперь у нас ни одного.
Я точно знаю то , что я не могу быть ее союзником, никогда бы не смог.
– Нам нужно идти, - говорит Трис, и я знаю, что речь идёт не о том, чтобы покинуть Мичиган Авеню, не о том, чтобы отвести Эдварда в больницу; она говорит о городе.