Альмарик
Шрифт:
– Вы начнете сражение сейчас – под вечер? – спросил я.
Вождь посмотрел на солнце.
– Нет. Мы пойдем им навстречу и остановимся на ночь на расстоянии выстрела. А на рассвете мы налетим на них и перережем им глотки.
– Они планирую все точно так же, – объяснил Тхаб. – То-то будет завтра потеха.
– А пока вы будете развлекаться в бессмысленной резне, ваши сестры и дочери будут ни за что страдать под пытками летающих негодяем и их дамочек. Идиоты! Вы просто кретины!
– Но что же с этим поделать? – взмахнул руками Гушлук.
– Пошли
Я развернулся и зашагал по траве навстречу неприятелю. Посовещавшись, большая часть Котхов пошла за мной вслед. Две армии быстро сходились. Вот уже стали различимы детали – волосатые тела, бородатые лица, оружие. Я шел вперед, не чувствуя ни страха, ни гнева.
Не доходя до противника ярдов двести, я остановился. Затем, выйдя на несколько шагов вперед из своего строя, я снял с пояса единственное свое оружие и, помахав им в воздухе, положил его на траву. Несмотря на яростные предостережения Гхора, пытавшегося остановить меня, я пошел вперед один, без оружия, протянув в сторону противника открытые ладони.
Кхоры остановились, удивленные моим странным видом и поведением. Я в любой момент ждал выстрела из мушкета, но все было тихо, и я беспрепятственно подошел на расстояние нескольких ярдов от первой шеренги строя. Покрутив головой, я нашел вождя – самого могучего и старого из воинов. Кхосутх сказал, что его зовут Бранджи. Я и раньше слышал о нем как о грубом, жестоком и фанатичном в своей ненависти человеке.
– Стой! – крикнул он, поднимая меч. – Это что за шутки? Кто ты такой, чтобы расхаживать безоружным между двумя армиями?
– Я – Исау-Железная Рука, из племени Котх. Я хочу начать с вами переговоры.
– Сумасшедший! – прорычал Бранджи. – Тхан, продырявь эту дурную башку!
– Ни за что на свете! – вдруг воскликнул человек, названный Тханом, и, отбосив мушкет, шагнул мне навстречу, разведя руки, чтобы обнять меня.
– Тхак! Это же он! Неужели ты меня не помнишь? Меня зовут Тхан-Свистящий Меч, ты спас мне жизнь, убив леопарда там, на холмах.
И он показал мне чудовищный шрам, пересекавший его лицо.
– Это ты! – воскликнул я. – Вот уж не думал, что ты оклемаешься после такого ранения.
– Ничего, нас, Кхоров, трудно вогнать в могилу, – засмеялся он. – Так что ты делаешь среди этих псов Котхов? Ты что, тоже собираешься воевать с нами?
– Если мне удастся то, что я задумал, то боя вообще не будет, – ответил я. – А для этого мне хотелось бы поговорить с вашими вождями и воинами. Никакой ловушки в этом нет.
– Ладно, – согласился вступиться за меня Тхан. – Эй, Бранджи, ты ведь разрешишь ему сказать, что он хочет?
Вождь пристально посмотрел на меня, поглаживая бороду.
Я продолжил:
– Пусть твои люди подойдут вон туда. С другой стороны к тому же месту подойдут воины Кхосутха. Обе армии смогут слышать то, что я буду говорить. Если договориться не удастся, вы разойдетесь на пятьсо шагов, и после этого каждая сторона будет
– Ты точно безумец! – рассвирепел Бранджи. – Это ловушка! Убирайся прочь, в свою свору, пес!
– Я твой заложник, – спокойно продолжил я. – Я безоружен и буду все время на расстоянии удара мечом от тебя. Если ты поймешь, что я действительно заманиваю вас в ловушку – убей меня в любой момент.
– Но с чего это все?
– Я побывал в плену в стране Ягг. И вернулся, чтобы рассказать народам Гура о том, что там творится.
– Яга похитили мою дочь! – выкрикнул один из воинов, пробираясь сквозь строй поближе ко мне. – Ты не встречал ее там?
– Они похитили мою сестру! Мою невесту! Мою племянницу! – раздался целый хор голосов, и воины, забыв о враждебности, наперебой стали расспрашивать меня о судьбе своих близких.
– Назад, идиоты! – заорал Бранджи, размахивая мечом. – Вы сломаете строй, и Котхи перережут вас, как ягнят. Не видите, что это ловушка?
– Да никакая это не ловушка! Ради всех богов, выслушайте же меня! – отчаянно крикнул я.
Наконец Бранджи был вынужден согласиться с моим предложением. Началось самое трудное – свести обе армии близко, но так, чтобы они не сорвались и не бросились друг на друга. Наконец, два полукруга почти сомкнулись вокруг меня, но при этом враги оказались лицом к лицу друг с другом; сжались елюсти, руки легли на рукояти мечей и курки мушкетов… Понимая, что рано или поздно чьи-нибудь напряженные нервы не выдержат, я поспешил начать свою речь.
Я вобще-то и раньше не отличался красноречием, а тут, выйдя на середину круга, образованного двумя готовыми броситься друг на друга армиями, я и вовсе приуныл. Ведь против меня работали тысячелетние традиции междуусобных распрей и войн. Что я мог сделать против целой системы представлений о мире, о чести, о добре и зле? Эта мысль словно приморозила мой язык к н«бу. Но воспоминания о кошмарном Черном городе встряхнули меня и придали сил. Я начал гоаорить и уже не останавливался.
Кто знает, быть может, более образованный и искусный оратор и не смог бы точнее почувствовать этих людей. Я специально рассказывал им все предельно просто, короткими фразами, и, похоже, моя речь попадала в цель, обжигая души слушателей, словно кипящая кислота.
Я рассказал о том, что Югга – это ад наяву. Я рассказал о судьбе их соплеменниц, попавших туда: о пытках, издевательствах и глумлениях крылатых мучителей, терзавших не только тела пленниц, но и их души, сводя несчастных женщин с ума и превращая их в неразумных тварей. Рассказал я и о том, как женщин раздирают заживо на куски и жарят над огнем или как варят их живьем в огромных котлах, чтобы утолить не только похоть Яга, их страсть к издевательствам, но и их голод. Господи, да о чем я только не рассказывал Гура в тот вечер. Мне и сейчас бывает плохо при воспоминании о всех ужасах, творимых крылатыми жителями города на скале Ютхла.