Алмазная пыль
Шрифт:
Ну да, я глупая – а она гений сыска… Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро в одном флаконе. Впрочем, вслух я этого говорить, конечно, не стала: мы здесь вдвоем, и если что, то найдут мой хладный труп очень нескоро.
– И неужто не догадаешься, кто это сделал? – Доротея прищурилась, будто давая мне шанс оправдаться.
Я знала, какой догадки она ждет от меня.
– Хочешь сказать, что проход заложил хозяин дома? – недоверчиво спросила я. – Георг?
– Ты еще сомневаешься? Кто, если не сам хозяин? И проход скрыл, и табличку попытался
Наверное, это правда. Посторонний вряд ли смог бы забраться в дом так далеко и надолго – это именно распоряжение хозяина.
– Вижу, ты не очень-то любишь фон Гирса, да? – сообразила я только теперь.
– А за что мне его любить?! – вспылила кукла. – За то, что мучает девочку? Или за то, что загубил жену?
Я поежилась:
– Слышала, его жена умерла после болезни…
– После болезни?! Как бы не так! Она выпила чашку кофе, в которой, разумеется, было что-то еще, кроме кофе – оттого и умерла!
– Хочешь сказать, ее отравили? Барон фон Гирс отравил?
– Именно! Именно это я и хочу сказать. Может, и не его рука подсыпала яд – но уверяю тебя, Маргарита, барон фон Гирс сделал все, чтобы его жена выпила эту отраву! Только после этого он и смог вздохнуть с облегчением…
Сказать, что я была в замешательстве, это ничего не сказать. Множество вопросов роилось в моей голове: откуда Доротея это все знает? Лично была знакома с Любовью фон Гирс? Или… или они связаны еще крепче? Что если душа баронессы вселилась в эту куклу? Я только об этом и думала, пока тихонько шла за Доротеей прочь из Хранилища.
А следующей комнатой оказалась, как ни странно, спальня. Очень богатая. Женская. Спальня баронессы фон Гирс. В этом я убедилась, увидав на прикроватной тумбочке черно-белую фотографию маленькой Нади. Ей здесь года три, наверное. Других портретов в комнате я не нашла. Впрочем, мне и осматриваться не хотелось – здесь было жутко до ужаса. Шорохи, легкий неуловимый шепот, сгустки тьмы, что притаилась в углах – я поклясться была готова, что эта тьма то и дело принимает очертания человеческого тела…
– Пойдем отсюда, – позвала я Доротею, – мне здесь не нравится.
– Нет, – хрустнув фарфором, покачала головой кукла. – Мы пришли сюда, чтобы ты проявила, наконец, свой дар. Посмотри вокруг, Маргарита. Посмотри – и скажи, что здесь произошло шесть лет назад. Я знаю, что все произошло именно здесь.
– Ч-что произошло?
Впрочем, я лукавила: я знала, что здесь произошло.
– Она умерла именно здесь, да? – передернув плечами, спросила я.
Кукла молчала, въедливо глядя мне в глаза. Даже не ерничала и не обзывалась: наверное, она и правда хотела помочь Надюше. И я этого хотела. Честное слово, хотела! Но…
– Доротея, пойми ты, я ничего не вижу… То есть, вижу, чувствую, что здесь случилось что-то ужасное – но что именно? Мне холодно здесь. Очень холодно. Прошу, давай уйдем.
Но кукла меня жалеть не собиралась:
– Расскажи,
– Нет! Не вижу я никаких чашек! Господи, я уже говорила Якову, что дара у меня нет! Вы все ошиблись! Оставь меня в покое, наконец!
Я вспылила. Разозлилась на бездушную куклу настолько, что еще немного – и швырнула бы прочь, лишь бы выбраться из ужасной комнаты. Не знаю, каким чудом я сдержалась и всего лишь обошла Доротею – а потом пулей вылетела в дверь. Снова комната: будуар или что-то вроде этого. Она, судя по всему, тоже принадлежала баронессе, но здесь мне было куда спокойней.
– Ее нашли тут, у двери – услышала я кукольный голос, – с оборванной сонеткой в руках и возле разбитой чашки. Говорят, она страшно кричала перед смертью… но когда слуги прибежали – баронесса была уже мертва.
– Жуткая история… И все-таки хочешь ты или нет, но мы уходим.
– Никуда мы не уходим! – тут же запротестовала кукла. – Ты вернешься в спальню и попробуешь еще раз! – Паршивка даже попыталась удрать – но я теперь уж решила проявить характер и грубовато схватила ее, зажав под мышкой.
Кукла страшно трепыхалась, а я не слушала и пыталась справиться с замком на входной двери, и когда мне все-таки это удалось – оказалось, что я снова вернулась в Янтарную гостиную. Выходит, все левое крыло первого этажа, включая Хранилище и обитель бабушки Маргариты, принадлежали когда-то Любови фон Гирс? Любопытно…
И розы. Мне живо вспомнились розы из стишка на латунной табличке – они ведь были здесь всюду в этой комнате. Большие и желто-коричневые розы, с мастерством выложенные янтарем на стенах всех стенах.
– Пусти! Пусти! – верещала и выкручивалась Доротея, и я, отмахнувшись от мыслей, поторопилась прочь – в вестибюль, а оттуда вверх по лестнице в детскую.
Надюша, заплаканная, несчастная, бросилась к ней как к родной. Обняла так горячо и крепко, что, если у этого дьявольского создания есть сердце, то оно обязано было дрогнуть.
– Спасибо, Марго, спасибо вам! Я уж думала… папенька забрал Доротею. Папенька вернулись нынче – вы слышали?
– Слышала… – выдавила я кислую улыбку.
А после ненавязчиво вытянула Доротею из Надиных объятий. Подошла к полкам с книгами и, встав на цыпочки, усадила мерзавку на самый верх.
– Давай-ка оставим Доротею пока здесь, солнышко. Чтобы не сбежала ненароком, – я заговорщически подмигнула Надюше.
Но девочке моя идея не понравилась:
– А что же если они вернутся? Они непременно вернутся, Марго! Я знаю.
Я вздохнула, подошла и села возле нее на корточки:
– Если вернутся, – выделила я голосом это «если», – то я буду рядом! Уж я-то справлюсь с монстрами побыстрее, чем кукла, согласись? К тому же после твоей «ma tante Vera», – добавила я заговорщическим шепотом, – я уже ничего не боюсь. Даже монстров. Честное слово!