Альтернатива для грешников
Шрифт:
«Зачем он открывает окно?» — мелькнула тревожная мысль. Неизвестный вдруг обернулся и, рванув на себя вторую раму, перегнулся через карниз.
— Держи! — закричал Звягинцев, бросаясь к самоубийце. Дятлов метнулся к окну. В этот момент Коробок схватил лежавший на полу пистолет и сделал первый выстрел. Дятлов застонал: пуля попала ему в руку. Звягинцев обернулся и увидел в руках у Коробка пистолет. Времени на раздумье не было. Коробок медлил, явно растягивая удовольствие. А когда решился, было поздно. Он опоздал на какие-то доли секунды. Услышав выстрел, из соседней комнаты ворвались Хонинов и Бессонов. Бандит сумел только
В эту секунду неизвестный, сорвавшись, полетел вниз с диким криком.
Подполковник только успел подскочить к окну и проследить траекторию полета тела. Внизу раздался характерный шум, треск, удар, и самоубийца растянулся на тротуаре. Рядом уже стояли Зуев и забытая там журналистка. Она что-то быстро записывала в свою книжку. И уже доставала фотоаппарат.
— Петрашку, — приказал Звягинцев, — спустись вниз и отними аппарат у этой дуры. Если она успеет сфотографировать труп, то можешь сломать аппарат.
Пленку потом принесешь мне. Хонинов, когда приедут врачи, пусть сначала осмотрят раненого бандита. Он теперь единственный оставшийся в живых. А Дятлова везите в больницу. И срочно. Больно? — спросил он у своего сотрудника.
— Ничего, — попытался улыбнуться офицер, — пока терпимо. — Звягинцев посмотрел на мертвого Коробка.
— Просто сегодня не наш день, ребята, — сказал он в заключение.
Глава 3
Я вошел в комнату, когда все уже было кончено. Нужно было видеть лицо Михалыча, чтобы понять, как опрометчиво поступили наши ребята, наделав столько дырок в Коробке. Но Михалыч на то и командир, чтобы ничего не говорить. Все должны были и так понимать, что с убитого бандита мы ничего не возьмем. И даже не узнаем, кто был тот неизвестный «интеллигенток», сиганувший с пятого этажа.
По большому счету, операция была проведена успешно. У нас был один легкораненый, а из четверых бандитов трое были убиты и один тяжело ранен.
Только у самого Михалыча был другой счет. Убить человека несложно, любил он говорить. Наша задача — расколоть человека, чтобы он остался жив и выдал нам свои связи, явки, адреса. А это потруднее, чем стрелять по движущейся мишени. И хотя ребята, по существу, спасали жизнь самого подполковника, было видно, что он недоволен такой скорострельностью своих офицеров.
Байрамов увел Дятлова, чтобы отвезти его в больницу, а Леня Маслаков спустился вниз, намереваясь встретить врачей и сотрудников прокуратуры. Там уже стоял капитан Петрашку, безучастно смотревший на труп самоубийцы. А майор Зуев успокаивал соседей, высыпавших на лестничную клетку, напуганных взрывами и выстрелами. У майора всегда хороший контакт с людьми, и он умеет убеждать, люди верят, глядя в его голубые, светлые глаза, что ничего страшного не случится.
После того как уехала машина «скорой помощи», мы остались в квартире впятером: подполковник Звягинцев, Хонинов, Аракелов, Бессонов и я. Признаюсь, что из всех ребят нашей группы я меньше других склонен общаться с Хониновым. Он какой-то бешеный, глаза вечно дикие, словно в любую секунду может сорваться и начать стрелять в тебя.
— Ребята, нужно здесь пошарить до приезда прокуратуры, — распорядился
Мы спустились вниз и подошли к Иону, который уже успел обыскать самоубийцу. Рядом стояли двое ребят из «воронка». Их услуги нам не понадобились, но ребята отгоняли посторонних, которых в эти утренние часы было довольно много. И эта пигалица, которую вообще не нужно было брать с собой, уже достала фотоаппарат, но Ион довольно невежливо толкнул даму, показывая, что снимать запрещено. Хорошо еще, что она поняла, иначе Петрашку сломал бы ее фотоаппарат. Это не тот человек, которого могут тронуть женские слезы. На часах был уже четвертый час утра, когда мы подошли к самоубийце. Увидев нас Ион поднялся, протягивая пачку документов.
— Больше ничего не было, — коротко доложил он, — только эти документы и деньги. Но денег было много.
— Сколько?
— Восемьдесят тысяч долларов.
— Много, — согласился Михалыч, внимательно читая документы. Нужно было видеть лицо Михалыча, чтобы понять, интересны ли они ему или нет. Во всяком случае, лицо его стало очень неприятным, таким оно бывает, когда кто-то из бандитов начинает нагло себя вести. Я еще не понимал, в чем дело, когда он, присев на корточки, посмотрел на лежавший перед ним труп и тихо спросил:
— Как думаешь, почему он решил выброситься из окна?
— Не знаю. Может, чего-то испугался.
— Вот-вот. Мне тоже интересно, чего он так мог испугаться?
— Может, не хотел, чтобы мы знали о его связях с бандитами.
— Из-за этого он выбросился? — недовольно взглянул Звягинцев. — Ты можешь придумать правдоподобное объяснение, пока не приехали сотрудники прокуратуры? Или мне нужно будет предъявлять им эти документы? — Он поднялся на ноги. Ион встал рядом, не решаясь ничего сказать.
Конечно, мне нужно было спросить, что они такого прочли в этих документах, но я знал негласные правила нашей группы. Все вопросы задаются потом/после завершения операции. А вот эта дотошная журналистка снова вылезла.
— Можно узнать фамилию погибшего? — Петрашку уже открыл рот, чтобы сказать ей все, что он думает о ней, обо всех писаках и вообще обо всех женщинах, но Михалыч его опередил:
— Пока мы не разобрались до конца. А задавать лишние вопросы не нужно.
Журналистка кивнула, понимая, что действительно лучше иногда промолчать. Михалыч обернулся к стоянке автомобилей: там стояло не меньше ста — ста пятидесяти автомобилей.