Альтернатива для грешников
Шрифт:
— Никита Шувалов вернулся!
Я бежал по коридору. «Не давали говорить, не давали говорить», — сверлило у меня в голове. В нашей комнате никого не было. Я увидел какого-то знакомого офицера.
— Где наши?
— У Горохова, — сказал он.
Я бросился туда. «Не давали говорить, не давали говорить».
В приемной стояли все наши. Увидев меня, Хонинов вздрогнул. Да, он вздрогнул. Остальные тоже испуганно смотрели на меня, и я уже чувствовал, я уже знал, кто убийца. Мне нужно было только последнее уточнение. Я без разрешения вошел в кабинет Горохова.
— Они
Когда я вошел, они обернулись. Звягинцев встал.
За моей спиной кто-то сказал:
— Срочный пакет из министерства для подполковника Звягинцева. Я сделал несколько шагов.
— Товарищ подполковник, — сказал я, обращаясь к Михалычу, — они убили Леонида Свиридова и Людмилу Кривун.
— Уже знаю, — нахмурился Михалыч.
— Я сегодня ночью звонил сюда, — быстро сказал я, разговаривал с нашими.
— С двоими. Мы знаем.
Так я и думал. Теперь больше ничего уточнять не нужно. Не давали говорить, вспомнил я. И еще вспомнил всех наших товарищей. Майора Зуева, Иона Петрашку, Маира Байрамова, Влада Дятлова, Леню Свиридова и Людмилу Кривун. Я вспомнил их всех, как будто в этот момент я должен был вершить правосудие и от их имени.
— С троими, товарищ подполковник, — громко возразил я.
У Краюхина упала ручка. Горохов поднял голову.
— Кому отдать пакет? — спросил кто-то за спиной.
— С кем ты говорил? — от напряжения у Звягинцева дрогнул голос. Он все понял. Первый со мной ругался, но сразу положил трубку, а с третьим не дали говорить. Только во время своего второго звонка я говорил много, очень много. И сам положил трубку, чтобы они не могли определить, где именно я нахожусь. Но моего собеседника тогда интересовало только, где я нахожусь. Я вспомнил все.
— С троими, — прошептал я, чувствуя, как бледнею от бешенства.
— Хонинов и Маслаков сказали, что ты говорил с ними, — кивнул Звягинцев.
Он еще не успел договорить, когда я выскочил в приемную. Я набросился на этого сукина сына, подставившего Зуева и Байрамова, предавшего Свиридова и Петрашку, убившего раненого Дятлова. Я бил, вкладывая в удары всю свою ненависть, накопившуюся за двое суток. Я вымещал на нем всю свою злобу и свое несчастье. Я бил страшным, смертельным ударом, и он даже не сопротивлялся.
Предателем был Миша Бессонов. Это он, единственный среди всех, не сказал, что я звонил сюда. Это он интересовался, где я нахожусь. И это с ним мне дали возможность говорить целых полминуты, пока я сам не повесил трубку. Они не боялись, что я ему что-то скажу. Они ничего не боялись.
Меня не могли оттащить сразу пять человек. Я рвал его на куски, бил его ногами и руками, бил, бил, бил. Я бил этого предателя, этого ублюдка, своего бывшего товарища, оказавшегося подонком. Меня держали все. Они, по-моему, боялись за мой рассудок. Даже Хонинов, поначалу ничего не понявший, все-таки начал вместе с другими оттаскивать меня.
— Он предатель, —
А Бессонов молчал, глядя на нас ненавидящими глазами.
— Откройте конверт, — сказали за моей спиной, — конверт для Звягинцева из министерства.
— Нет, не открывайте, — вдруг закричал Михалыч и, бросившись на меня, упал вместе с нами, как бы накрывая нашу группу своим телом. И толкнул упавший конверт ногой в сторону уже поднимавшегося с пола окровавленного Бессонова.
Раздался взрыв.
Наверно, толчок в сторону Бессонова у Звягинцева получился бессознательно. Он просто хотел толкнуть конверт к окну, рядом с которым был Бессонов. А Михалыч хотел спасти нас всех. Бессонов был так избит, что не сумел еще подняться. Может, это и к лучшему. Его бы все равно разорвали на куски. Мы таких вещей не прощаем.
От взрыва погибло два человека. Сам Михалыч и подонок Бессонов. Михалыч прикрыл нас всех своим телом. Как настоящий командир, как капитан гибнущего судна, как орел, пестующий своих орлят. Он прыгнул на нас, поставив заслон между взрывчаткой и нашими телами. Ему в спину попало сразу три осколка. А может, он спасал и наши души тоже? Может, он в этот момент спас и душу Бессонова, который счастливо избежал унизительного и оскорбительного допроса? Я все время думаю, неужели Михалыч мог все так правильно рассчитать? В какую-то долю секунды?
А потом я сидел как в тумане. Кто-то рядом кричал, кто-то бегал.
Горохов искал Александра Никитича и требовал у Панкратова найти министра. Потом убирали трупы, вытирали кровь, перебинтовывали мне ногу. И наконец я услышал голос Горохова. Ему в приемную принесли утренние газеты. В семь часов утра, во вторник.
— В сегодняшних газетах написано о вас, ребята. Вы герои. Они пытались подставить вас. О вашей группе напечатано во всех газетах.
Это были утренние газеты. Мы все-таки продержались и победили. А Бурлаков, какой-то полковник ФСБ, который обещал Горохову все это устроить, сдержал свое слово.
Позже мы узнали и другие подробности. Метелина действительно работала информатором и ФСБ, и МВД. Она позвонила в одиннадцать вечера, чтобы на задание выслали именно нашу группу, дежурившую в ту ночь. В половине первого к дому Скрибенко подогнали автомобиль Липатова, на котором он поехал к Коробкову передать часть денег. Скрибенко считал, что у него не такие большие деньги. Он даже не подозревал про аптечку. А увидев нас, испугался и, перепутав все карты, выбросился в окно.
Тогда было принято решение о ликвидации Липатова, чтобы свалить все на него, приписав ему и деньги, находящиеся в аптечке. В газетах готовилась статья о его нелегальных доходах и банковских счетах за рубежом. Фотографию Горохова мы должны были найти только на следующий день. Никто не думал, что Скрибенко выбросится и мы сразу поедем к нему на квартиру. Все считали, что после официального допроса Скрибенко мы только днем в понедельник или во вторник поедем к нему с обыском, а самого Горохова к этому времени уберут. И Скрибенко останется в качестве «козла отпущения».