Альянс
Шрифт:
Это уже давно переросло умственную борьбу, теперь она превратилась в физическую, и Голдхабер, как ему ни хотелось сознаваться себе в очевидном факте, проигрывал в этой борьбе. Ответ на мучивший во всех смыслах его вопрос был ему известен, вот только он не мог его озвучить. В памяти дикой сворой проносились сотни каких-то «бездомных» воспоминаний, потерявших ошейники с адресами своего проживания. Доктор знал, чем было заполнено воскресенье прошедшей недели, помнил, чем занимался в воскресенье две недели назад, не без труда восстановил события воскресенья трёхнедельной давности, однако даже не надеялся вспомнить, ни что он делал в воскресенье
Взгляд Голдхабера непроизвольно скользнул назад по строчке на десять дней от текущего и упёрся в 16-е число. Чем оно его привлекло? Доктор обводил глазами его снова и снова – 16. 1 и 6. Глаза описывали короткую вздымающуюся дугу, резко пикировали вниз, затем отталкивались от невидимой опоры и завершали стремительный нырок под себя затяжным прыжком, выводящим незримого акробата на максимальную высоту. 16. Все попытки были тщетны. Выбившийся из сил доктор мысленно извивался, раз за разом повторяя этот трюк, и когда, казалось, концентрация уже совсем иссякла, перед взором Голдхабера вдруг распахнулся яркий коридор, ведущий так далеко, как он и не рассчитывал попасть. Воспоминания вдруг упорядочились в огромную воронку, утянувшую его через этот коридор не на месяц и даже не на два, а на целых двенадцать месяцев назад. 16 июня прошлого года он точно так же смотрел в календарь в надежде вспомнить события минувшего месяца, когда в его кабинет вдруг зашли двое. Проблема, которая их тревожила, по странному стечению обстоятельств тоже была связана с календарями.
Доктор развернулся в кресле к огромному стеллажу за своей спиной и, немного поблуждав по нему взглядом, вытащил аудиокассету, датированную 16 июня 2008 года, из плотного ряда других. Поместив плёнку в проигрыватель, он снова уселся в кресло и принялся тщательно полировать шёлковой салфеткой и без того чистые линзы очков, отчего те становились совершенно невидимыми.
Из динамиков длительное время слышались посторонние звуки – шорохи, скрипы обуви, хлопанье ящичков, а затем наступила продолжительная тишина. Как понял Голдхабер, именно в этот момент он занялся тогда ещё только входящим в его привычку рассматриванием календаря. Тишина была томительной, не слышалось абсолютно ничего, кроме ритмичного жужжания моторчиков внутри проигрывателя.
Внезапно в дверь постучали.
– Войдите, – послышался голос Голдхабера.
Щёлкнул замок, пискнули дверные петли, послышались шаги.
– Здравствуйте… – прозвучал женский голос.
Доктор, к своему удивлению, прекрасно вспомнил внешность посетительницы – каштановые непослушные волосы, которые, по-видимому, их хозяйка тщательно укладывала, но всё же не смогла одолеть, брови-галочки, глаза редкого цвета морской волны, узкий аккуратный нос и классической формы губы естественного цвета.
– Скажите, вы помните, что делали в этот самый день в прошлом году? – послышался его собственный голос.
– Н-нет, не думаю, – ответил с секундным замешательством хорошо поставленный мужской голос.
Его обладатель был наделён аристократической наружностью и так не вязавшейся с ней нахальной ухмылкой.
– Вот и я ни черта не могу вспомнить, – скрипнула кожаная обивка кресла, – а раньше мог. Я не консультирую семейные
– Отлично, пойдём отсюда, – не без облегчения проговорил мужчина.
– Мы к вам по другому вопросу, – сказала женщина. – Наш сын, он…
– За дверью? – оборвал Голдхабер.
– Нет, мы пришли одни.
– Вы ведь понимаете, что для назначения лечения я должен лично встретиться с пациентом?
– Нам не нужно лечение, скорее… Консультация. – Женщина немного помедлила. – И мы не хотим, чтобы Джейсон знал о нашем с вами разговоре.
– Присаживайтесь же наконец, – сказал Голдхабер. – Не беспокойтесь о двери, она не упадёт. Что же именно вы от меня хотите?
Доктор вспомнил, как в этот момент женщина отпустила ручку двери, за которую напряжённо держалась на протяжении всего разговора.
Замок защёлкнулся.
Судя по звукам, посетители прошли вглубь комнаты и уселись в кресла перед столом доктора.
– Он… Он начинает нас пугать.
– А по мне, с ним всё в порядке, – хмыкнул мужчина.
– Так, давайте для начала найдём отправную точку нашего разговора и пойдём по порядку, миссис…
– Форс, Дженнифер Форс, а это мой муж, Герберт.
– Дженнифер, Герберт, вы не будете против, если я включу запись? Это существенно облегчит мне работу. Нет? Отлично, итак…
Послышался щелчок возле давно включенного микрофона.
– Запись пошла. Сегодня 16 июня 2008 года, 9 часов 42 минуты. Ко мне впервые пришли миссис и мистер Форсы для консультации по вопросу, связанному с их сыном… Джейсоном? Сыном Джейсоном. Прошу вас, изложите суть возникшей проблемы. Что за мальчик ваш сын, чем интересуется, сколько ему лет, что в нём вас тревожит?
– Джейсону четырнадцать. Он обычный подросток, ничем не отличается… Не отличался от сверстников. Увлечения? Даже не знаю…
– Он любит задавать вопросы, – подсказал Герберт. – Дьявольски много вопросов. Всему ищет объяснения, знаете, такой научный взгляд у него на всё. Но, как по мне, это даже хорошо.
– Но ведь эти его гипотезы… Он слишком серьёзно к ним относится, – не согласилась Дженнифер.
– Что вы имеете в виду?
– Совсем недавно Джейсон прочитал в научном журнале какую-то статью и стал вести себя странно, пассивно, что ли, как будто всё вокруг не имеет смысла.
– Поясните.
– Он уверен, что время бесконечно. Не абстрактное время, в космическом смысле, а каждое мгновение, – снова подхватил Герберт. – Иными словами, одни и те же события, по его мнению, повторяются, и он может их исправить. Неплохо для четырнадцатилетнего, а? – не без гордости произнёс он с интонацией, превращающей вопрос в утверждение. – Я нашёл в Интернете несколько подобных научных теорий…