Альянс
Шрифт:
– Всё в порядке, – улыбаюсь маме, в то время как отец отцепляет мои руки от неё, утирает мне лицо стерильной салфеткой и лепит регенерирующие пластыри то тут, то там. Мама ищет всё ещё подрагивающей рукой подлокотник, опускается в кресло и закрывает искривлённые губы раскрытой ладонью. По её щекам катятся слёзы, падают на блузку, на которой в районе плеча алеют отпечатки моего лица. Она не то всхлипывает, не то усмехается и быстро выходит из комнаты. Отец молча возвращается на кухню, начинает убирать с пола осколки фарфора, покусывая губу и изредка
Поднимаюсь к себе и, забравшись в постель, открываю дневник. Стараюсь не писать ничего связанного с навязчивым чувством иллюзорности происходящего. Через несколько минут одолевает слабость, и я наконец чувствую, как засыпаю по-настоящему.
2
– А ну-ка не дёргайся. – Мама смачивает ватный диск прозрачным антисептиком и проводит по порезам на моей щеке. Жжение мгновенно разливается по лицу, выдавливая слёзы. – Ну как?
– Совсем не больно, – вру я. – Разве ты сегодня не репетируешь?
– Взяла на дом. – Она показывает кипу исписанных листов, затем кладёт их в сумочку.
Я шмыгаю носом и морщусь, не в силах больше игнорировать пылающую боль. Мама просовывает ногу в туфлю, легонько ударяет несколько раз каблуком в пол, проверяя, как та уселась, следом надевает вторую.
– Чего папа не на работе?
– В середине июня? – Она поправляет строгую блузку перед зеркалом и смотрит на меня. – По-твоему, мы не можем устроить себе выходной без причины?
– Просто вы странно себя ведёте из-за вчерашнего… – говорю я после короткого замешательства, а сам обдумываю внезапную пропажу дневника. Вчера вечером он был, помню, как клал его на прикроватную тумбочку, а сегодня утром его нет. Щиплю себя за бедро. Оно тут же отзывается болью. – Куда пойдёте?
– Пока не решили, Джей-Джей, может, в «Де’Нёв», может, ещё куда, – она целует меня в макушку и открывает дверь. – Веди себя хорошо.
– Вы тоже там не слишком хулиганьте. – Я машу отцу, сидящему за рулём машины. Тот сигналит в ответ. Мама садится на пассажирское сиденье, и они укатывают вниз по улице. На повороте отец сигналит повторно, проезжая мимо Лютера, идущего с огромным бумажным пакетом из магазина. Он дёргается, едва не роняя продукты. Я захлопываю дверь, двигаюсь ему навстречу.
– Отец дома? – Выхватываю из пакета яблоко, дышу на него и обтираю об футболку. Раскрасневшееся лицо Лютера при этом искажает откровенный ужас. – Ладно, уболтал. – Возвращаю яблоко на место.
– Был в мастерской, когда я уходил. – Лютер утирает пот со скулы плечом и задумчиво прикусывает свою чёрно-белую клетчатую арафатку [4] , свободно повязанную на шее. – Куда это твои?
– Уже слышал что-нибудь про эти эмерсайзовские тоннели? – Я пожимаю плечами в ответ на его вопрос. Он пожимает в ответ на мой. – У отца не спрашивал?
4
Арафатка (куфия) – арабский
Лютер мотает головой.
– Говорят, это что-то вроде телепортов в лабораторию, – рассказываю я, – время в пути составляет всего пару секунд вне зависимости от расстояния… Ты куда?
– Мама просила не задерживаться. – Лютер останавливается перед ступеньками своего дома.
– Ну ты ж уже дома, – я сворачиваю на подъездную дорожку к гаражу, – идём, расспросим твоего отца о тоннелях.
Лютер немного колеблется, несколько раз возвращает взгляд к двери, но всё же идёт за мной.
– Здравствуйте, мистер Трейд! – Я прошмыгиваю в гараж под открытыми наполовину воротами. Пол стоит возле письменного стола и перебирает какие-то бумаги, некоторые откладывает в сторону, а некоторые опускает в плоский кожаный портфель. – Над чем работаете сегодня?
– Привет, Джейсон. – Он стучит стопкой листов о столешницу, выравнивая их, потом опускает в отделение портфеля. – Над отчётами.
– Скукотища-а-а, – протягиваю я, рассматривая чертёж вытянутого болида на кульмане. – Это что? Поезд?
– Не совсем.
– А-а-а, так, значит, такие ездят по этим тоннелям? – Я с удвоенным интересом изучаю изображение. – А где же кабина пилота? Правда, что они любое расстояние за две секунды проезжают?
Мнущийся у ворот Лютер сжимает пакет, тот громко хрустит.
Пол бегло оборачивается на звук и подходит к чертежу.
– Капсулы автоматизированы, – говорит он. – Вот здесь установлены эфирные преобразователи, – он указывает на выделенные красным элементы в носу и хвосте капсулы.
– Внутри? Зачем?
– Чтобы пассажиры выдержали перегрузки.
– Не легче ли было создать поле вокруг каждого отдельного пассажира?
– Что-то вроде защитного контура? – Пол качает головой, поглаживая щетину. – Мысль толковая, но для этих целей неподходящая. Видишь ли, в чём дело, ты говоришь о защите от материальной среды, для этого можно было бы сделать такие контуры. Здесь же речь идёт о нагрузках со стороны эфира при колоссальном мгновенном ускорении, а сопротивляться эфиру в таких условиях способен только эфир. Проще говоря, физическое тело внутри эфирной оболочки раздавят перегрузки, оставив саму оболочку невредимой.
– Постойте, вы хотите сказать, что…
– Капсулы сделаны из эфира! – самодовольно выкрикивает Лютер, после чего, глядя на недоумевающее выражение Пола, смеётся. – Да шучу я. Из эфира, ха-ха, они же не будут держать форму.
Пол чешет бровь и оборачивается к чертежам, складывает руки на груди.
– Защитные контуры… – Он вновь качает головой и хлопает меня по плечу. – Для своих лет ты генерируешь недурные идеи. Загляни на выходных, попробуем собрать опытный образец.
– Лютер?! – раздаётся оклик со стороны кухни. Дверь открывается, и на пороге показывается миссис Трейд. – Ты что тут делаешь? Почему я должна тебя дожидаться? Живо положи всё в холодильник и не отвлекай отца!